Книга Лондонский матч, страница 37 – Лен Дейтон

— А что говорит Фрэнк?

— Фрэнка нет в Берлине. Он уехал на все рождественские дни.

— Он должен был оставить номер контактного телефона, – сказал я безнадежно.

— Он уехал к каким-то родственникам в Шотландию. Там прошли сильные штормы, и телефонная линия вышла из строя. И не говорите мне, что я могу его отыскать с помощью местного полицейского. Фрэнк ответит полицейскому, что у него в Берлине есть заместитель и тот на месте. Нет, вы должны поехать, Бернард. Я сожалею, но это так. И, помимо всего прочего, вы не женаты.

— Черт возьми, Дики, у меня же дети, а няня уехала на Рождество к родителям. И я не на службе в режиме полной готовности. Я планировал сделать массу вещей за этот праздник.

— С великолепной Глорией, несомненно. Могу себе представить, какие вещи вы запланировали, Бернард. Не повезло, но это критическая ситуация.

— С кем я провожу свое Рождество, это мое личное дело, – ответил я с обидой.

— Конечно, старина, но позвольте мне заметить, что это вы внесли личную окраску в этот разговор. Не я.

— Я позвоню Вернеру, – сказал я.

— Обязательно. Но все равно вы должны поехать. Вас знают в Федеральном ведомстве по защите конституции. Я не могу сейчас заниматься бумажной волокитой, чтобы получить согласование на какую-нибудь другую кандидатуру, кто будет с ними работать.

— Понимаю, – ответил я.

Вот это была, без сомнения, подлинная причина. Дики признал, что не хочет пойти в офис всего на пару часов, чтобы готовить бумаги и звонить.

— А кого вместо вас я могу послать? Скажите, кто может поехать и справиться с этим?

— Насколько я понимаю, надо поехать только для того, чтобы опознать тело.

— А кто еще может это сделать?

— Любой из Федерального ведомства, входивший в группу задержания.

— Это будет прекрасно выглядеть в документации. Разве не так? – сказал Дики с иронией. – Ведь по документам мы не имеем никаких отношений с местной полицией. Даже координационный отдел подвергнет это сомнению.

— Но ведь это труп, Дики. Пусть он полежит в леднике до конца праздников.

На другом конце провода послышался глубокий вздох.

— Вы все крутитесь, Бернард, но ведь вы на крючке, и сами знаете это. Мне жаль расстраивать ваше маленькое уютное Рождество, но я ничего не могу поделать. Вы должны поехать, и все тут. Билет заказан, а наличные и все прочее будут присланы с курьером из службы безопасности завтра утром.

— О’кей, – сказал я.

— Дафни и я будем рады принять у нас ваших детей, вы же знаете. Глория тоже может приехать, если захочет.

— Спасибо, Дики, я подумаю об этом.

— Она будет в безопасности со мной, Бернард, – сказал Дики, не делая даже попытки скрыть грязный намек. Он всегда похотливо поглядывал на Глорию. Я знал это, и он знал, что я это знаю. Я думаю, что и Дафни, его жена, тоже все знала. Я повесил трубку, не попрощавшись.

И вот, в канун Рождества, когда Глория поселилась с моими детьми и отправила их пораньше в постель, чтобы Санта-Клаус мог действовать спокойно, я стоял и наблюдал, как берлинские полицейские стараются поднять лебедкой из воды разбитый автомобиль. Это не был собственно Гогенцоллерн-канал. Дики перепутал. Это было в Хакенфельде, индустриальной части города, где протекала река Хафель, недалеко от места, где она впадает в Гогенцоллерн.

Здесь Хафель расширяется и превращается в озеро. Было очень холодно, и полицейский доктор настоял, чтобы водолазам дали двухчасовой перерыв. Инспектор полиции попытался было спорить, но в конце концов мнение доктора победило. И теперь лодка с водолазами исчезла во тьме, а я остался в обществе полицейского инспектора. Двое полицейских, оставленных для охраны, зашли за машину с электрогенератором, который гудел не переставая. Полицейские электрики установили прожекторы у края воды, чтобы осветить место работы команды с лебедкой, и все это было очень похоже на ночную съемку фильма.