Книга Пуля от Ван Гога, страница 122 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Вот как? – медленно проговорил Меньшиков, а затем, словно его осенило, посмотрел на сыщика. – Это ведь вы сделали?! Мне в СИЗО говорили, что вы справедливый, но я уже верить перестал в то, что справедливость вообще существует. Оказывается, я вновь был не прав. Как и тогда, когда заявлял, что невиновного нельзя посадить за решетку.

Степан резко встал со стула.

— Гражданин начальник… Лев Иванович, я ваш должник, – отрывисто проговорил он. – Я уверен, что, если бы не вы, я бы отправился за решетку и никто бы разбираться не стал…

— Вы не правы, Степан Семенович, – попытался перебить его Гуров, но Меньшиков поднял руку, останавливая сыщика.

— Давайте не будем на эту тему дискутировать, – почти умоляюще попросил он. – Я считаю себя вашим должником. Пока даже не представляю, чем я смогу отплатить вам за свою свободу, но постараюсь придумать, когда голова прояснится. А пока могу только одно сказать: мои координаты у вас есть. Если я могу для вас что-то сделать, звоните, приходите, вызывайте в любое время. Брошу все остальные дела и сделаю все, что от меня потребуется!

— А вы уверены, что я этим предложением злоупотреблять не начну? – рассмеялся в ответ Гуров.

— Вы – не начнете. В вас я теперь абсолютно уверен! – горячо ответил Степан…

Домой Гуров возвращался в приподнятом настроении. Сыщик часто думал над тем, какие разные ощущения у него вызывает фактически одинаково выполненная работа. Гуров не переставал удивляться тому, что чаще всего после того, как пойманный им преступник отправлялся за решетку, он испытывал огромную усталость, какое-то опустошение и желание поскорее забыть все, что связано с этим делом. И напротив, если после поимки настоящего преступника на свободу выходил тот, кого ложно в этом обвиняли, сыщик ощущал душевный подъем, удовлетворение и нередко вспоминал такие моменты. И получалось, что по факту дело завершалось в обоих случаях одинаково: виновный нес заслуженное наказание, и сыщик своими действиями защищал пострадавших людей, а вот эффект был диаметрально противоположный.

В своих рассуждениях по этому вопросу Гуров так и не смог прийти к какому-то однозначному, правильному выводу и решил, что такие разные ощущения от раскрытых преступлений – просто часть его немного сентиментальной натуры. А вот поделиться своими переживаниями сыщик не решился даже с Марией, поскольку считал их проявлениями слабости, недостойными настоящего полицейского и мужчины. И каждый раз, когда в его мозгу возникали мысли о сравнении своих чувств в том или ином случае, Гуров теперь просто старался отогнать их прочь и наслаждаться моментом.

Жены дома не оказалась, но сыщик вспомнил об этом, лишь переступив порог. Сегодня у Марии в театре была генеральная репетиция перед премьерой спектакля, и она еще утром предупредила мужа, что может задержаться. Гуров знал, что обычно она после таких прогонов возвращается домой жутко голодной, и решил не ужинать без нее. Сыщик сварил себе свежий кофе и с чашкой любимого напитка уселся перед телевизором, собираясь посмотреть какой-нибудь легкий отечественный фильм, пока дожидается возвращения жены. Однако ничего, кроме боевиков, мыльных опер, глупых шоу и политических программ, на телеканалах отыскать не смог, и остановился на каком-то футбольном матче Ла Лиги, наслаждаясь покоем и почти не обращая внимания на то, что происходит на экране. Впрочем, оставаться одному сыщику пришлось недолго. Примерно через полчаса после его возвращения со службы в дверном замке провернулся ключ, и на пороге появилась Мария.