Книга Семь сувениров, страница 116 – Светлана Еремеева

Николаю стало не по себе. Но он постарался собраться и заглушить это неприятное ощущение, соединяющее чувство реальности и мистики. В памяти возникли видения, в которые он погрузился, когда упал, оглушенный ударом. Он вспомнил сцену и пляшущего Гаркушу, вспомнил, как Сахаров уходил куда-то за кулисы и как публика рвала на части плакат с изображением Ленина. Николай еще раз посмотрел на дыру, на изображение счастливого тракториста, на букет цветов и медленно побрел в сторону коридора.

Когда он дошел до кабинета Волкова и протиснулся внутрь, то какое-то время стоял в нерешительности, глядя на безнадежно огромные кучи книг, тетрадей, фотографий, ручек, карандашей и множества других предметов, в основном изготовленных из бумаги. Он подумал, что перед ним лежит огромный бумажный мир – и не просто книги, а их авторы, те, кто их написал. Они были свалены один на другого, лежали словно в обмороке. Вот из-под Толстого выглянул Достоевский, за ним показался Тургенев, дальше Лесков, потом Пушкин, Лермонтов, Баратынский. Дальше бумажные прямоугольники и квадраты превращались в Гёте, Шиллера, Гюго, Золя, Диккенса, Бальзака, Дюма, Бодлера, Пруста… Превращения не прекращались. Комната наполнялась телами, множеством обездвиженных тел. Николай тер руками лицо, тряс головой, но видения не исчезали. Они лежали с открытыми неподвижными глазами и молча смотрели на него.

Вот недалеко от правой ноги Артюра Рембо он разглядел ту самую фотографию, на которой человек в берете пил квас. Картинка начинала оживать. Тела писателей растворялись в воздухе. Зато появлялась огромная желтая бочка. У крана сидела тучная женщина, подносила к темно-коричневой струе прозрачную кружку и наливала квас. К ней подходили люди, брали кружки, шли в сторону опустевших книжных полок и растворялись в темноте. Человек в берете все пил и пил свой нескончаемый квас и хитро смотрел на Николая.

Краснов решил не отвлекаться на этот пристальный, буквально сверлящий его насквозь взгляд и попытался осмотреться вокруг. Он искал письмо. Обязательно желтое, в конверте с марками – старое, потрепанное… Но ничего не находил. Все было напрасно. Понимая, что теряет силы, он повернулся, вышел в коридор и побрел в сторону комнаты Александры Генриховны.

Комната была пуста. На полках – ни одной книги, все они, как и в кабинете Волкова, валялись на полу. В шкафу – ни одного предмета гардероба. Только внизу сиротливо стояла уже знакомая красная туфелька.

Он направился в комнату Василисы. Там тоже было пусто и тихо. Плюшевые зайцы, коты, медведи, резиновый Микки-Маус смотрели на него удивленно, словно не понимая, что он хотел найти здесь, среди детских раскрасок и коробок с давно засохшим пластилином. Он постоял какое-то мгновение, раскачиваясь из стороны в сторону. Затем собрал последние силы и побрел в сторону гостиной. Перед глазами все расплывалось. Голова была словно чугунной – тяжеленной и горячей.

Он вошел в гостиную, включил свет и с сожалением понял, что и здесь взломщик не терял времени даром. Все содержимое книжных полок валялось на полу, диван был немного сдвинут. Старая чашка лежала в углу, от нее откололась ручка. Бутылку с недопитым портвейном отшвырнули в другой конец комнаты. Клетчатое одеяло было расстелено на полу, словно ковер.