Книга Семь сувениров, страница 56 – Светлана Еремеева

Врачи заключили, что Радкевич страдал крайней формой криофобии, которая прогрессировала из года в год. Но подобный панический синдром не позволял сделать вывод, что Радкевич был невменяемым. Он хорошо осознавал, что делал, давал отчет своим поступкам. Забирал с каждого тела по сувениру (в данном случае сувениром стал красный шарф мальчика). Вместо того чтобы обратиться к врачу и попытаться справиться с болезнью, он убивал. Но убийства и вид крови лишь ненадолго избавляли его от учащающихся приступов. Он заходил все дальше. И уже не мог остановиться.

Николай закрыл тетрадь. За окнами стемнело. Он выключил лампу и вышел в коридор. Как и несколько дней назад, ему снова показалось, что в запертой комнате что-то происходило. Слышались голоса, крики, плач… Кто-то ходил взад-вперед. Он подошел к двери, стал прислушиваться. Все стихло. Он постоял еще какое-то время и пошел в бывшую детскую комнату Василисы.

Когда он включил свет, его взгляд сразу упал на целый отряд зайцев, медведей, котов и кукол, выстроившихся на верхней полке книжного шкафа. В первый день, осматривая комнату, он не заметил их. Они все как один не сводили с него своих удивленных неподвижных глаз. Он даже испытал что-то вроде стеснения, как будто он потревожил их покой, оторвал от игрушечных забот в этом опустевшем пространстве, давным-давно оставленном его единственным обитателем.

Николай подошел к шкафу и внимательно посмотрел на книжные полки. Астрид Линдгрен, Корней Чуковский, Майн Рид, Вальтер Скотт… Множество цветных корешков вспыхивали перед глазами и тут же гасли. Он разглядел резинового, потрескавшегося от времени Микки-Мауса, пластмассового жирафа, старого, давно истлевшего шоколадного зайца в разноцветной фольге, привезенного когда-то давно, наверняка в 1980-х, Вениамином Волковым из Москвы.

Мир Василисы был каким-то раненым. В нем чувствовалась боль – куда бы он ни бросал взгляд, к чему бы ни прикасался. Здесь было все, что нужно ребенку, но все это было каким-то расколотым, разрезанным, кровоточащим. Крови не было видно, но она ощущалась. Он чувствовал ее сладковатый запах…

Николай понял, что Василиса никогда не была здесь счастлива.

Сердце защемило. Он подошел к окну и посмотрел на набережную. По Неве медленно скользили катера. По Тучкову мосту взад-вперед проносились машины. Мигали светофоры, зажигались фонари. С широченного экрана, по которому в дни матчей транслировали со стадиона футбол, смотрели развеселые юноши и девушки, рекламирующие зубную пасту, гель для бритья, жевательную резинку и множество других наиважнейших мелочей, без которых немыслимо новое время.

Он оторвался от окна и подошел к письменному столу. На нем лежал детский альбом для рисования и три цветных карандаша – голубой, розовый и желтый. Николай приоткрыл первую страницу и сразу увидел двух черных человечков. Один человечек бил другого. Тот, что бил, был большим и страшным, в его руке Николай разглядел палку. Тот, кого били, был совсем маленьким. Он пытался убежать, прикладывал руки к лицу, защищался как мог.

На следующей странице был нарисован домик. Вроде бы симпатичный, розовый. Вот только над ним повисла темно-синяя туча. Солнца не было видно. Где-то далеко, в темноте облаков, летел то ли дракон, то ли ворон. Перед домом лежала черная собака, похожая на холщовый мешок с картошкой.