Онлайн книга «Семь сувениров»
|
Он прилег на спинку дивана и закрыл глаза. В памяти короткими вспышками всплывали их совместные прогулки по старому Петербургу, поездки на Родос, к матери в Сан-Франциско… Все это было таким жарким, таким разноцветным. Там было много солнца. И это было так давно… Она – словно пушкинская Людмила – уснула и забыла обо всем. Но, видимо, от ее забытья поцелуй был бездейственным средством. Однажды ему было сказано собирать вещи и уходить. Николай посмотрел в окно. На улице совсем стемнело. Холод опять пробирал до костей. Ему казалось, что, читая тетради Волкова, он заражается недугом Радкевича. Его тоже начинает мучить холод: тут же всплывает лицо матери, вспыхивают глаза бывшей жены, появляется фигура отца, с укором смотрит дочь Вера. И ему не давал покоя вопрос: кто он такой? Он лишь Николай Краснов, режиссер, сценарист документальных фильмов? Или он – это все эти люди, которые мысленно всплывают перед его глазами? Эти цепочки Волкова – они буквальны? Они живые? Или это лишь игра его воображения? Его заблуждение? Он все сильнее ощущал правоту писателя. Человек – живой. Он – не иллюзия. Он состоит из людей, и люди составляют нечто, что человеку видится собой. Вспоминался волшебник Борхеса, который, после долгих лет создания трансцендентного человека, которого он считал своим сыном, был рад сгореть в пламени, но огонь лишь обвился вокруг него, прошел насквозь, не задев, потому что его самого, как выяснилось, не существовало… И получалось как бы, что его нет и сына его нет. И вообще ничего не было… Нет. Как бы ни хотелось представить себя иллюзией, ты все равно неизбежно есть. Ты остаешься частью реальности. И ты влияешь на все – и на реальность, и на сверхреальность. Человек соткан из тех, кто его окружает, и всего того, чем заняты его голова и руки. Все это действует на него. Все это опутывает его миллиардами невидимых ремешков – стягивает, не дает свободно дышать. Казалось бы… При чем здесь Нина? Она осталась позади. Она сама пожелала остаться позади. Но вот она позвонила, и он был не в состоянии продолжать… Он был выбит из колеи… Часть его была разъедаема ее невидимым присутствием, ее невидимой имплантацией в его тело, душу и разум. Она душила его, она грызла его изнутри, словно вредоносный паук. Но это было еще не все – она пробралась внутрь не одна. От нее отделялся образ того, кого она предпочла ему. Он был старше, опытнее… Это не укладывалось у него в голове, и он понимал, что все это не укладывалось и в ее голове тоже. Перед глазами темнело, руки опускались, к горлу подступал комок… Николай потянулся к старой пыльной бутылке с недопитым Волковым портвейном. * * * Только он сделал глоток, как тут же почувствовал дурманящее тепло. Оно растеклось по всему телу. Медленно скользило от головы к рукам, затем через все туловище перетекало в ноги. На душе стало легче. Грусть отступила. Он и думать забыл о том, что мучило его еще минуту назад. Он посмотрел в окно. Там светило вибрирующее голубое солнце. От него расходились синие круги. Он не мог понять, откуда оно взялось в столь поздний час, да еще и во дворе-колодце. Но все это было не важно. Важным было совсем другое. Его опять кто-то звал из соседней комнаты. Голос был знакомым. Он поднялся и побрел в сторону двери. В коридоре голос стал громче. Уже приблизившись к той самой запертой соседней комнате, Николай понял, что дверь приоткрыта. Из щели лился нежный перламутровый свет. Он протянул руку, дверь распахнулась. Он увидел Василису. Она стояла неподвижно в самом центре комнаты в нежно-розовом платье. Глаза закрыты. На вид ей было не больше четырнадцати лет. Но он узнал ее. |