Онлайн книга «Семь сувениров»
|
У Шахова был на маньяков нюх как у собаки. И он их искренне ненавидел. Он считал охоту на этих нелюдей не просто частью своей работы, а личным долгом, особой миссией по освобождению мира от зла. Он считал их чем-то вроде посланников дьявола, обитателями преисподней, бесчисленными двойниками Сатаны или Люцифера. Он не пытался, как Волков, искать психологическую причину их морального «недуга», он выносил их за рамки таких категорий, как «добро» и «зло». Они были для него за какими-либо границами. Они приходили из тьмы, чтобы пачкать светлый мир черной краской… Николай думал, что, как никто другой, Шахов, посвятивший всю свою жизнь этой погоне, этому маневрированию между бытием и смертью, имел право на такую точку зрения. — Ну что же… – снова заговорил Радкевич, но уже каким-то другим, потухшим голосом. – Правильно, дело было осенью 92-го. Завод остановился. Я потерял работу. Жена продолжала работать, но зарабатывала копейки. В поисках места я стал часто срываться. Приступы холода подступали постоянно, но после последнего убийства я боялся повторений и даже научился, как мне казалось, задерживать приступы, прерывать их развитие, заглушать на корню. И вот, получив очередной отказ по работе, я возвращался домой. Было уже поздно. Я ехал в полупустом трамвае. Тащились долго, через весь город. Когда проезжали через Фонтанку, мне почему-то неожиданно стало плохо. Это были не просто покалывания в руках, это были судороги и боль во всем теле… Вот… Я встал и пошел по салону вперед. Надо сказать, я почти ничего не видел в тот момент. Мне еще никогда не было так больно. Трамвай подъехал к остановке. Двери раскрылись, и девушка, которая стояла у дверей, стала выходить. Я направился за ней. На улице мне стало еще хуже. Холод был просто чудовищный. Я шел за ней, еле держась на ногах, еле различая ее саму… Но шел… Не отрывался… Она не замечала меня, думала о чем-то своем. Видимо, ей было так же несладко, как и всем в то время… Очень худая. Одета бедно – куртка не по сезону. Я до сих пор помню… — Помните? – прогремел голос Шахова. — Да… — Это хорошо, что помните! Надеюсь, не забудете до гробовой доски. Николай услышал шепот. По всей видимости, Волков просил Шахова не перебивать Радкевича. Шахов резко поднялся со стула и стал расхаживать взад-вперед по кабинету. Кто-то чиркнул зажигалкой. Выдохнул. Скорее всего, Волков. — Ну, продолжайте! – гаркнул откуда-то издалека Шахов. — Продолжаю… – прохрипел Радкевич. – Продолжаю… Она шла. Я за ней. Начался дождь. Мои шаги были совсем неслышными. Я положил руку в карман, нащупал нож. Когда я нажал на рычажок, лезвие выскочило и распороло карман куртки. Я быстро убрал его, чтобы никто не заметил. Она тем временем свернула во двор. Там было темно. Все фонари разбиты. Это было мне на руку. Я ускорил шаг. На площадке перед домом никого не было. Да и вообще вокруг не было ни души. Сообразив, что нужно действовать быстрее, я ускорил шаг, затем побежал за ней. Она не слышала, не реагировала, хотя грохот моих башмаков разрывал тишину двора. Видимо, она очень глубоко ушла в себя – ничего не замечала вокруг. И я догнал ее. С лету сбил с ног. Она упала – как-то мгновенно, как тряпичная кукла. Я схватил ее за одежду и потащил в кусты… Бил я ее долго. Даже, думаю, что зря так бесконечно… Она умерла наверняка уже от первых двух ударов. Когда я очнулся, то увидел под собой кровавое, разорванное в клочья полотно. Только лицо осталось нетронутым. Прекрасное нежное лицо… Я долго смотрел на него… Оно было похоже на лицо ангела… Мне было так больно… Так нестерпимо больно… |