Онлайн книга «Семь сувениров»
|
— От чего?! – воскликнул Шахов. — Сам не знаю! От всего! От того, что все полетело ко всем чертям. Что она, эта девушка, была такой красивой… Что холод не проходил… Что лил дождь… От всего сразу… Постепенно, когда ее кровь пропитала мою одежду, я стал согреваться. Проходили минуты… Но мне казалось, что тянулись часы. Неожиданно я услышал шаги на дорожке. Я притаился. Кто-то шел мимо и не видел нас. Потом стал совсем неподалеку. «Катя! – услышал я громкий хриплый голос. – Катя! Где ты?» Этот кто-то все звал и звал. Он стоял в нескольких шагах от нас. Наконец он перестал звать и пошел куда-то в сторону. Я вскочил, вырвал сережку из ее уха… Я не мог не вырвать, не мог… Это уже превратилось в ритуал… Если бы я не вырвал, я не успокоился бы… Ощущал бы незавершенность… ощущал бы холод… И помчался куда глаза глядят. Возвращался в гараж пешком, в кромешной темноте. Никто не видел меня. Там я переоделся, спрятал сережку в мой тайник и отправился домой… Николай прочитал в папке с делом о шестом убийстве Радкевича, что его жертвой на этот раз стала студентка Герценовского университета. Она возвращалась домой после работы. Времена были сложными. Ей приходилось и работать, и учиться. Дома ее ждали родители, которые потеряли работу, по сути, семью на тот момент содержала она одна. Звали ее Екатерина Воронова. Именно ее искал во дворе дома отец. Он стоял в нескольких шагах от тела своей дочери и притаившегося здесь же маньяка. Он каждый вечер выходил ее встречать, но на этот раз его задержал телефонный звонок. Отец Екатерины умер от обширного инфаркта через полгода после гибели дочери. * * * В Музее истории МВД Николая встретила одна из хранительниц, в прошлом сотрудник ленинградской милиции. По дороге в запасник она рассказала, что в то время работала в Красносельском районе и была в отделении, когда туда привезли Радкевича. Его схватили в парке, совсем недалеко от его же дома. Она уточнила, что брали его на живца. Под видом девушки по парку прогуливался сотрудник их отделения. Радкевич набросился на него с ножом, но милиционера спас бронежилет. Когда они упали на землю и стали бороться, подоспела бригада. Радкевича схватили. Хранительница музея до сих пор помнила его глаза. Они показались ей бешеными – черными-черными, как угли в костре. Он был бледным, измазанным собственной кровью, весь в поту, его трясло, зуб на зуб не попадал. А дело было летом. Чтобы начать разговор со следователем, ему пришлось вызывать врача. Только после введения каких-то инъекций он пришел в себя и смог реагировать на происходящее. Краснов и сотрудница музея спустились в хранилище. Там, на широком деревянном столе, лежали несколько предметов. Николай пригляделся. Он никак не мог поверить, что перед ним были те самые вещи, которые Радкевич сорвал с убитых. Те самые, о которых он уже так много читал и слышал. Трудно было это осознать, прочувствовать их буквальность, их вещественность, их материальность. Он подошел к столу и стал рассматривать эти предметы вблизи. Он брал их в руки, подносил к лицу, вдыхал их запах. Они действительно хранили какой-то странный, затхлый аромат. Возможно, это был аромат времени, того самого, которое навсегда осталось позади. Ему казалось, что он видел капельки крови то на перчатке, то на пуговице, то на сережке… Но сотрудница отрицательно покачала головой: |