Книга Семь сувениров, страница 96 – Светлана Еремеева

— Вы мне ничего не рассказывали об этом, – сказал Николай.

Василиса отошла от окна и села обратно на диван. Николай тоже вернулся и устроился напротив нее.

— Да, – продолжила она. – Они, конечно, из тех молодых людей, которым многое не нравится в нашем государстве. Почти все время, пока они учились на бакалавриате, им хотелось быть причастными к протесту. Не знаю, что именно они понимали под протестом. Сейчас во всем мире люди против чего-то протестуют. Все смешалось… Я только одно поняла – после этих событий они призадумались. Ведь им не в интернете, а в реальной камере пришлось совсем несладко.

Когда они вернулись из полиции с ссадинами и синяками, возможно, первыми в их жизни или, по крайней мере, весьма ощутимыми (Артуру даже сломали палец на правой руке, два месяца ему приходилось писать левой), со слов Игоря я поняла, что они многое пересмотрели, передумали и решили уехать. Они больше не верят ни тем, против кого протестуют, ни тем – за кого… Ни патриотам, ни либералам, грубо говоря… Они где-то между… Или вообще в поисках другого пути… Чего-то более устойчивого, чем это положение «между».

Но здесь они не находят себя. Здесь они лишь чувствуют, как их используют. Как за счет них кто-то просто делает деньги. А ведь они ребята не из самых бедных семей. У них есть с чего начинать жизнь. Что уж говорить о ребятах, которые выбиваются из нищеты, преодолевая множество препятствий. Если таких используют, если таких обманывают, это уже не просто преступление, это уже движение в сторону потенциального взрыва. Альтернативой взрыва вполне мог бы стать тот иной путь, о котором мне говорил Игорь, вычитав о нем в какой-то книге какого-то нового французского философа. Этот путь… путь к синтезу, к примирению, возвращению к дуализму в духе Декарта мог бы, возможно, спасти многие жизни. Но он напоминает мне утопию. Так не бывает. По крайней мере, у нас так не бывает.

— А ведь когда-то, в начале 1990-х, мы, возможно, ждали именно этого пути. Правда? Как пел Цой, «мы ждали перемен»… – тихо сказал Николай, глядя на Василису.

— Да. Именно так. Многие ждали. Многие надеялись. Но все пошло по-другому. Одни стали мстить другим. Мир закончился. Революция 1917 года восстала из пепла.

— Да. Я множество раз думал об этом. Если бы мы могли что-нибудь изменить… Если бы мы только могли. Но это, я согласен, лишь сладкие мечты. Все прекрасные идеи неизбежно выливаются в свою полную противоположность. Уклон в сторону материализма приводит к уравниловке и безнадежной серости быта. И это неизбежно ведет к бунту. Любой идеализм ведет либо к фашизму, либо к войне со множеством жертв и раздавленных судеб, либо – к тому и другому одновременно.

Идеи Руссо и Вольтера привели к гильотинам Робеспьера, прекрасные мечты Новалиса, Шеллинга и Ницше воплотились в чудовищную космогонию Гитлера, мысли о свободе Пушкина, Чернышевского, Толстого, Некрасова были подхвачены, а затем исковерканы Лениным и Троцким.

Ведь и ваш отец стал своего рода жертвой этой войны, этой возродившейся революции. Одни его винят и проклинают, другие считают чуть ли ни святым. При этом никто точно не знает, кто виноват в трагедии Андрея Огнева. Возможно, он взял чью-то вину на себя. Да… Он для меня символизирует эту войну. Этот вечный спор. Эту трагедию нашего народа, нашей страны. В этом споре не может быть правых, эту войну никто никогда не выиграет.