Онлайн книга «Семь сувениров»
|
Радкевич собрал оставшиеся силы, нажал на кнопку, почувствовал, как выскочило лезвие, и со всех ног бросился в сторону ничего не подозревающей женщины. Она даже не оглянулась при его приближении, видимо, чтение так сильно увлекло ее. Он не мешкая со всей силы ударил ее ножом в область шеи. Она запрокинула голову, не издав ни звука. Затем Радкевич схватил ее, заметив при этом, что книга выпала у нее из рук и полетела на землю. «Джейн Эйр» – разглядел Радкевич надпись на обложке. Он схватил истекающую кровью женщину и потащил в сторону подъезда. Никто не видел их. Вокруг царила мертвая, какая-то дикая тишина. В подъезде он бросил ее под лестницу и стал последовательно, один за другим, наносить удары. На этот раз, как он вспоминал на допросе, он все видел отчетливо, он не был в забытьи. Кровь обрызгала его одежду, его руки, его лицо. Он все смотрел на нее. В тот день он впервые почувствовал, что получает удовольствие от вида крови. Он ликовал. Холод оставил его, он согрелся, ему было хорошо. Ему совсем не хотелось уходить. Он любовался своей работой. Единственное, что-то смущало его в форме тела этой женщины. Что-то было в ней не так. Что-то непропорциональное… Он это запомнил… Ему пришлось оставить тело, когда он услышал грохот закрывающейся наверху двери. Он схватил выпавший из ее плаща блокнотик, выбежал из подъезда и помчался, сам не понимая куда. Пробежав три-четыре двора, он влетел в подъезд, забился под лестницу и решил подождать, пока стемнеет. Как пояснял Волков, последней жертвой Радкевича стала молодая женщина, которая была на восьмом месяце беременности. То, что он принял за странности в строении ее тела, была ее соединенность с другим телом, уже практически с человеком, которому так и не удалось родиться на свет. Схватили Радкевича буквально через месяц. Его ловили на живца в парке, расположенном недалеко от его дома. Он попытался напасть на переодетого в женскую одежду сотрудника милиции, но вместо ожидаемой кровавой удачи получил жесткий отпор. Шахов к тому моменту уже точно знал, кто убийца. Во время последнего эпизода Радкевич дотронулся до лестничных перил и оставил отпечаток большого пальца. А в сам отпечаток впиталась кровь жертвы. Радкевич словно поставил печать на этом и всех предыдущих своих убийствах. Оправдаться на этот раз ему не удалось. * * * Оторвав взгляд от тетради, Николай долго смотрел в одну точку. Он все никак не мог прийти в себя после прочитанного. Картина последнего убийства ярким видением стояла перед глазами. Все было таким буквальным, как будто он сам был там, стоял и смотрел, как зритель на сцену, освещенную тусклой рампой. Этот кусок уже вчерашней, давно забытой реальности встал непроходимой глыбой прямо посреди его внутреннего обозрения. Он не мог двинуться ни вперед, ни назад. Он застыл на месте и все думал, думал. Никак не мог сделать хоть какое-нибудь движение. Усталые глаза медленно закрылись. Он услышал тихие шаги. Сквозь серую пелену проявлялись очертания города. Старая улица, старинные дома. Слышалось прозрачное дребезжание стекол. Он брел вдоль бледно-желтого здания. Рядом шла Василиса. На вид ей было лет шестнадцать. Он то и дело замечал свое отражение в окнах первого этажа. Ему тоже было не больше шестнадцати. На нем был красный свитер толстой вязки и темно-синие джинсы. На ногах коричневые туфли. На Василисе – черный жакет, под ним белая рубашка, на ногах вареные джинсы и белые кроссовки. Василиса, как всегда, улыбалась, что-то говорила, но он не слышал. Ее уши были заткнуты наушниками, из сумочки на поясе виднелся оранжевый плеер. |