Книга Тёмные очки, страница 32 – Джон Диксон Карр

— Ну и что, сэр?

— Что? Вот почему я возражал против того, что представление было назначено на такое позднее время: целых три часа после обеда мы должны были ждать, пока он соизволит начать. Человеческое тщеславие и самолюбие – это святая вещь, и я готов с ними считаться, но на сей раз это было слишком. Я откровенно заявил: «В чем ваша игра? Я же вижу, что вы прячете что-то в рукаве». И он сказал мне на ушко: «Следите внимательно и тогда, может быть, увидите, каким образом были отравлены конфеты у миссис Терри, но готов поспорить на что угодно, что вы хоть увидите, да не поймете».

— У него была своя теория?

— Очевидно, была.

— Теория, которую он собирался доказать перед всеми вами?

— Очевидно.

— И что, – небрежно спросил Эллиот, – у него были определенные подозрения по поводу того, кто отравитель?

Профессор Ингрем бросил на него быстрый взгляд. В его глазах сквозило явное беспокойство. Можно было бы даже сказать, что у него загнанный вид, насколько это слово вообще применимо, когда речь идет о человеке с таким добрым, сердечным лицом.

— Именно такое впечатление у меня сложилось, – подтвердил он.

— Он вам что-нибудь сказал? Как-нибудь намекнул?

— Нет. Это испортило бы все дело.

— И вы думаете, что преступник убил его, потому что он знал?

— Мне это представляется вполне вероятным. – Профессор Ингрем пошевелился в своем кресле. – Скажите, инспектор, вы умный человек? Вы способны к тому, чтобы понять, разобраться? – На его губах мелькнула улыбка. – Одну минутку, постойте, позвольте мне объяснить, почему я задаю этот вопрос. При всем моем уважении к моему другу Бостуику я никак не могу сказать, что настоящее расследование – по крайней мере, в том виде, как оно велось до сих пор, – делает ему честь.

Лицо майора Кроу приняло мрачное, чопорное выражение.

— Комиссар Бостуик, – медленно проговорил он, – старается исполнить свой долг…

— Господи, да бросьте вы эту чепуху, – беззлобно отозвался профессор Ингрем. – Конечно, он исполняет свой долг. И все мы это делаем, помогай нам Бог. Однако исполнение долга отнюдь не равнозначно выяснению истины; иногда получается совсем наоборот. Я не утверждаю, что полиция состоит в заговоре против Марджори Уиллс, но очень неприятно, что племянница моего друга не может спокойно пройти по Хай-стрит: того и гляди кто-нибудь – даже ребятишки – запустит в нее комком грязи. Что сделано для того, чтобы разобраться в этом деле с отравленными конфетами? Найден ли путь решения этой проблемы? Что это за преступление? Почему были отравлены конфеты в лавке миссис Терри?

Он стукнул кулаком по ручке кресла.

— Комиссар Бостуик, – продолжал он, – придерживается утешительной и заманчивой доктрины, что, если человек не в себе, тут ничего не поделаешь. И для того чтобы подкрепить обвинение против Марджори, они ссылаются на сходный случай – хорошенькая параллель, черт возьми! – на Христиану Эдмундс.

Майор Кроу ничего на это не сказал.

— Сходный! Нельзя себе и представить менее похожих случаев, если исходить из самого главного: каковы были мотивы преступления? Христиана Эдмундс была психически ненормальна, если вам угодно, однако у нее было вполне реальное основание для совершения преступления, как у каждого убийцы. Эта молодая особа в тысяча девятьсот семьдесят первом году в Брайтоне отчаянно влюбилась в женатого доктора, который не отвечал ей взаимностью. Сначала она пыталась, безусловно, отравить стрихнином его жену. Это обнаружилось. Ей отказали от дома, и она в бешенстве удалилась. Для того чтобы доказать, что она невиновна, для того чтобы – как она сама утверждала – доказать, что в городе гуляет отравитель, который не имеет никакого отношения к мисс Христиане Эдмундс, она придумала отравить конфеты в кондитерской лавке, в результате чего погибло множество людей. Очень хорошо, только где же тут параллель? Можно ли сказать что-либо подобное о Марджори? Ради всего святого, где здесь мотив? Все наоборот: ее собственный fiancé^[6], когда он приехал в Содбери-Кросс и узнал, что о ней говорят, готов был струсить и бежать из города.