Книга Альпаки и алиби, страница 12 – Рейми Джеймс

— Чепуха, – раздраженно ответила я. – Я, как ты знаешь, не верю во все эти старые приметы. Такую же ерунду несет Шармейн.

— Чепуха – не чепуха, – сказала Мисти-Дон, – зачем испытывать судьбу?

Я откусила большой кусок яблочного фриттера, просто чтобы они отвязались, но, когда моего языка коснулось сладкое, тягучее совершенство, мне оставалось только мысленно преклониться перед пирожковыми богами. Я проглотила кусок и запила кофе.

— Вот, довольны?

Они синхронно кивнули. Я закатила глаза и спросила Клем:

— Можешь подробнее рассказать о соперничестве с Руби? Вчера мы в основном обсуждали вашу ссору на цветочной выставке. С чего все началось?

Клем вздохнула.

— Руби старше тебя на несколько лет, наверное, по возрасту даже ближе к твоей маме, поэтому вы вряд ли были знакомы до того, как она уехала. Годси – хорошие люди, без гроша за душой, но работяги, и всегда помогали, если кому нужна помощь. Но у Руби были грандиозные планы. После школы она подрабатывала везде, где только брали, то в магазине коробок, то в «Пушистых штучках» – лавке таксидермиста. Подкопила денег и пропала бог знает куда, никто о ней и слыхом не слыхивал, даже родные. И вдруг пару лет назад она объявилась в Рассвет-Парке с мужем-богатеем Рэндольфом.

Мисти-Дон кивнула.

— Я помню, как она вернулась. Прошло тринадцать лет, а она будто ни на день не постарела. Правда, так у нее все было подрезано и затянуто, что мы ее не сразу узнали.

— Но ее это совершенно не волновало, – продолжила Клем. – Она не желала знаться ни с родными, ни со школьными друзьями, вообще ни с кем, кто жил за пределами Рассвет-Парка. Шутка ли, Мэйбл Хасслер из булочной в девичестве тоже была Годси и приходится Руби кузиной. Так Руби каждый раз делает вид, будто они незнакомы.

— Зная Мэйбл, она явно не оценила жест, – сказала я.

— Сначала она переживала, – ответила Мисти-Дон. – Но потом поняла, насколько Руби задрала нос, и выбросила из головы.

— А после Руби стала участвовать в местных конкурсах, – сказала Клем, нахмурившись. – И когда мой чили признали лучшим на кулинарном соревновании, а вязаная шаль твоей бабушки взяла первое место на региональной ярмарке, она вознамерилась обойти меня, Мэй или Дот везде, где только участвовала. Мы-то соперничали по-дружески, но для Руби все было серьезно. Доказательств мы не нашли, но знали, что она пыталась жульничать, подкупать судей, в общем, добиваться победы любой ценой.

— Так из-за чего вы поссорились на выставке цветов? – спросила я.

Клем помрачнела от гнева.

— Позавчера я представила на конкурс тюльпаны – лучше в жизни не выращивала. Можете спросить любого, кто тоже тогда регистрировался на участие. Бутоны огромные, некоторые двойные, и я постаралась составить особенно красивый букет. Победа была обеспечена. Но к тому времени, как подошла очередь оценивать нашу категорию, все до единого цветочки поникли, а края лепестков почернели. Даже зелень, которую я добавила для красоты, загнулась, а она перенесет что угодно, вы знаете. С таким ущербом было очевидно – в воду подсыпали химикаты. Иначе они не могли так быстро завять. Я обвинила Руби в том, что она испортила мои цветы… Дальше вы знаете.

Я кивнула, обдумывая ее слова.

Клем отодвинула стул и встала.

— Раз уж скоро мне принимать гостей из полицейского участка, я пойду наверх, приму душ и оденусь.