Книга Последнее дело майора Чистова, страница 53 – Евгений Водолазкин

— Смотри, майор, чтобы оно совсем не исчезло, – мрачно предупредил он. – Я не шучу.

Подполковник Гущин не шутил уже довольно давно. Последние его шутки относились к тем сладким дням, когда он расстался со своей семьей и снял квартиру в доме Чистова. Собственно, это была одна-единственная шутка, повторявшаяся многократно. Уход Гущина из семьи сделал счастливыми и его, и семью: иногда не знаешь, как близко лежит счастье.

Но пил Гущин не только от счастья. Пил от тревоги: ему приходили письма с угрозами. Смешение столь разных причин привело к тому, что он запил так, как не пил еще никогда. Засосав очередную бутылку, падал на кровать, часто – одетым, и отрубался до утра. Вставал – независимо от количества выпитого – ровно в семь. Есть не мог. Выпивал два стакана воды из-под крана и отправлялся на работу. Перед тем как наполнить стакан первый раз, долго держал кран открытым – пока не начинала течь более холодная и, как ему казалось, свежая вода.

Дважды Тоня посреди ночи приходила к Чистову. Плакала.

— Как получилось, что ты с ним связалась? – спросил ее Чистов.

— Просто однажды я имела глупость ему уступить. А потом уже некуда было деться.

Между тем угрозы Гущину продолжались. Об их причине он ничего Тоне не рассказывал, но, очевидно, считал их небеспочвенными, потому что волнение его явно увеличилось.

— Хоть бы уж подстрелили меня, что ли… – сказал он в один из дней.

Но случилось иначе.

Пьяного подполковника возле дома сбил джип. После опроса свидетелей выяснилось, что джип был без номеров. Что, сбив подполковника, вернулся и проехал по нему еще раз, так что версия случайного наезда исключалась.

Исходя из характера полученных травм, пострадавший должен был умереть на месте, но этого не произошло. Он смог даже, оставляя кровавый след на лестнице, доползти до двери своей квартиры и из последних сил постучать (до звонка он уже не дотягивался). К изумлению врачей, еще три дня, находясь в бессознательном состоянии, Гущин продолжал бороться за жизнь.

В этой борьбе он проиграл. Тоня, майор и ваш покорный слуга дежурили у его больничной койки попеременно. Написал сейчас: «вашпокойный слуга». Что это, знак? Рассказал об этом Лере, спросил у нее, что бы это могло значить – мою, что ли, смерть? Возможно, согласилась Лера. Но скорее, смерть вообще. По ее наблюдениям, смерть – это то, что касается всех. Что тут скажешь? Хладнокровная девочка.

А мне было не по себе. Одно дело – умирать подполковником, а другое – старшим лейтенантом. Есть разница, кем тебя запомнят. Кроме того, умри я вдруг – подвел бы читателя. Читатель – он потому что привык, что повествование от первого лица негласно гарантирует: будь спок, до конца романа повествователь не умрет. Иначе, как однажды риторически спросил Прохлада, кто же будет повествовать?

Но сейчас и это обстоятельство – не гарантия. Автор просто меняет повествователя, и со смертью последнего на сцену выходит новый повествователь. Например, Антонина. Неожиданно, да? Хотя почему, собственно? Судя по скорости сближения майора с Тоней, она становится гораздо информированнее автора этих строк.

Или так: я умираю, но веду повествованиеоттуда . По меркам современной литературы случай вполне допустимый. Особенно если учесть происходившие в умонастроении Чистова изменения. На худой конец, повествовать может человек, который подписывается, например,Мститель.