Книга Последнее дело майора Чистова, страница 55 – Евгений Водолазкин

Какими неведомыми силами этот человек, пьяный в хлам и растерзанный джипом, в последний раз добирался до своей квартиры? Не человек уже – тело. Судорожными черепашьими движениями преодолевая ступеньку за ступенькой. Заливая своей кровью всё пространство лестницы, отчего циничный сосед по площадке назвал его донором.

Коснувшись груди подполковника, Чистов отметил, что она еще теплая. Когда каталка приблизилась к дверям, майор остановил санитаров и попросил их присесть на освободившуюся койку. В этот день майор был в полицейской форме, и к словам его прислушались.

— Сегодня, господа санитары, вы присутствуете при драматическом расставании души с телом и переходе живого в неживое.

Санитары кивнули, поскольку обслуживание таких переходов входило в их должностные обязанности. Майор предположил, что к такого рода событиям его собеседники уже привыкли, но он, однако же, хотел бы напомнить им, что почти ежедневно они присутствуют при великой тайне. Эта тайна стоит перед человечеством в целом и полицейской следственной группой в частности. Пытаясь приподнять завесу этой тайны (приподнимающее движение рук майора), он хотел бы спросить у них, не видели ли они сегодня каких-то аномальных явлений? Санитары отвечали, что никаких аномальных, с точки зрения полиции, фактов ими не отмечалось, а если бы они вдруг возникли, то санитары, уж будьте спокойны, доложили бы в компетентные органы.

Дело не в точке зрения полиции (Чистов взъерошил волосы пятерней), вопрос о необычных вещах – ну, например, видели ли санитары, как душа выходит из тела?

Нет, не видели.

— Душа бесплотна, – проинформировал я майора вполголоса. – Потому ее нельзя увидеть.

— Да знаю, знаю, – поморщился майор. – Вместе с тем, мы вправе ожидать некоего знака. Какого-то, что ли, сгущения воздуха. Повышения, может, температуры.

При этом майор Чистов привел слова Василия Великого о душе: она – как свечное пламя, которое от свечи исходит, но свечной природы не имеет. Имя автора мне мало что говорит, но сказано, согласитесь, хорошо.

Расставшись с санитарами, Чистов вспомнил свое интернатское детство. Однажды ему прочитали книжку сказок не сказок – ну да, апокрифов. Благочестивых, но недостоверных, скажем так, историй. И была там история о том, как после убийства Авеля Каином Адам и Ева будто бы не знали, что им делать с мертвым телом. Ну, просто потому, что никто еще на свете не умирал. И вот, прилетели к ним две птицы, и одна из них умерла. Тогда вторая выкопала ямку, положила туда мертвую птицу и засыпала землей. И увидели это Адам и Ева, и похоронили Авеля.

Так вот, после этой самой истории в жизнь малолетнего Чистова вошли похороны. Да не просто вошли – вторглись, вломились! С этого дня он стал хоронить любую встречавшуюся ему неживую мелочь – были ли то птицы, лягушки ли, мыши и тому подобный контингент. Все они были похоронены на территории интерната. При довольно большом стечении народа, с пламенными речами и даже залпом почетного караула (в качестве хлопушек использовались целлофановые пакеты). Присутствовала также фольклорная стихия – прежде всего в плачах и причитаниях.

В интернате жили Паша и Нюра, деревенские девочки, которые умели причитать. Все причитания без исключения пошли в дело.

— С кем мы теперь будем убирать покос? – размазывая слезы, спрашивала Нюра.