Книга Последнее дело майора Чистова, страница 78 – Евгений Водолазкин

Кино в 3D.

На нас летела черная гора. Дико визжала тормозами. Закрыла ветровое стекло.

Конец фильма.

Несмотря на веселое слово Комарово, события, происходившие здесь, веселыми не являлись. Не будет в моем рассказе ни моря, ни шереметьевского баркаса (кто-нибудь знает, что это такое?), ни Игоря Скляра, обаятельного парня в белых кроссовках. Но – как сказал не помню кто – всё течет, всё изменяется. Море, к примеру, теперь закрыто дамбой. Не являясь больше стихией, оно ведет унылое пресноводное существование. Шереметьевского баркаса как не было в природе, так и нет. Что же касается Игоря Скляра, то он стал философом, отпустил бороду и живет не в Комарово, но в Павловске. Несколько лет назад, будучи еще лейтенантом, я даже навещал его в ходе просветительского рейда, извещавшего местных жителей о случаях мошенничества. В настоящее время, как уже, помнится, было отмечено, я – старший лейтенант. Перехожу к грустной и не до конца понятной части моего повествования. Что грустной – объяснимо, поскольку не бывает веселых аварий, а непонятной – в том отношении, что мы сейчас не знаем, кто из нас выживет, а кто нет. Прошлое вспоминается с трудом, в будущее верится слабо – остается длящееся настоящее . Пока еще для нас длящееся. Две шипящих делают его похожим на сердитую кошку, но из грамматических времен оно ближе всего к вечности. Тела наши – в палатах реанимации, где предпринимаются отчаянные попытки их спасти. Души в них держатся непрочно, то и дело свои тела покидают, но всякий раз возвращаются. Пребывая временно вне своих тел, наши души стараются держаться вместе: их объединила общая беда. Быстрее всех идет на поправку Галина: уже через несколько дней после аварии ее выписывают. Впрочем, даже находясь дома, душой Галина с нами. Она занята тем, что редактирует тексты «Пробелов», которые затем инсталлирует Иван Иванычу. Собственно, этим же она занималась и раньше. Речь идет не о смысловой редактуре, а лишь о попытке придать текстам читабельный вид, минимально в них вторгаясь. Что касается меня, то всё это время я мечусь, как неприкаянный, между двумя мирами и показываюсь в них поочередно. И всюду на меня смотрят с печальным вниманием – и на земле, и выше. Что ж, жизненный путь мой всегда состоял из зигзагов и поворотов. Таких, как последний мой поворот влево, когда я пытался увернуться от летящей на нас громады. Выяснилось, что отчаянный этот маневр спас меня и моих спутников от немедленной гибели. Спас ли он нас от гибели медленной, думал я, покажет время. Находясь в реанимации, я слышу голос, который предлагает мне выбрать между тем светом и этим. Я со всем смирением отвечаю, что выбираю этот, но изо рта моего не вылетает ни звука. И тогда я просто показываю рукой вниз. Исхожу из того, что эта беседа, как и множество других в эти дни, происходит на облаке. Да, я не расстался с жизнью, хотя всё к тому вроде бы шло. Видимо, ангел-хранитель прикрыл меня своим крылом: противостояние металла и плоти коснулось меня в той мере, которая дает право на надежду, пусть и небольшую. Между тем ангелы, уносившие наши души к свету в конце тоннеля, меня уже приветствуют как своего. Однако некие потусторонние силы, заметив вашего покорного слугу среди преставившихся, сообщают, что решение по моей персоне еще не принято, и призывают не торопить события.