Книга Невольный свидетель, страница 100 – Таня Грант

Брента.

Сегодня хочется надеяться, что меня донимают лишь тревожные домыслы, а не правда о том, почему он задерживается. Мне хочется верить, что Брент каким-то образом выкарабкается, что темнота не помешает помощи добраться до нас. Тем не менее, в ожидании есть беспомощность, от которой меня донимает беспокойство. Я больше не могу оставаться в этом душном домике, извиваясь под сердитым взглядом Джеффа. У меня в телефоне не так уж много игр, в которые можно поиграть, чтобы отвлечься.

— Мне чертовски хочется выпить, — объявляет Джефф. — Где эта бутылка водки?

— О-о-о! — визжит Кейтлин. — Отличная идея.

Я воспринимаю это как сигнал и встаю, перекидывая сумку с фотоаппаратом через плечо:

— Я буду в своём коттедже.

— Как хочешь, — говорит Кейтлин. — Нам больше достанется.

У Сидни хватает порядочности обнять меня:

— Будь осторожна, — шепчет она мне на ухо.

Надеюсь, это пожелание, а не предупреждение.

— Постарайтесь немного поспать, — говорю я остальным и выскальзываю за дверь. — Это отличный способ скоротать время. Остальное нам понадобится, что бы ни случилось дальше.

Я не следую своему собственному совету. У меня есть твёрдое намерение вернуться в свой коттедж, и я даже колеблюсь у своей двери, держа пальцами ключ от номера. Но беспокойство преследует меня по ночам, и я знаю, что не успокоюсь, если голова будет по-прежнему кружиться от страха. Вместо этого я плотнее закутываюсь в свитер и растворяюсь в лесу, идя по тропинке мимо коттеджей и вниз по склону.

Идти тяжело. Снег на земле покрылся коркой, и каждый шаг кажется таким, будто я пробиваю ногами пенопласт, неустойчивый и без опоры. Хотя небо перестало плеваться снегом, поднялся свежий ветер. Он продувает мне свитер и царапает кожу, как зубами.

Я иду до тех пор, пока холод не перестаёт быть шоком, пока на его место не приходит онемение. Если бы я сейчас была дома, я бы гуляла по улицам с куском горячей пиццы в руке. Руки Ника обнимали бы меня — да, Ник, потому что в этой фантазии я не разрушила полностью свою жизнь — и я бы восхищалась тем, как светятся городские огни. Темнота была бы романтичной, городская суета — искрящейся и многообещающей.

Здесь же темнота кажется пустой, как выпотрошенный желудок или пещера. Ночь кажется абсолютной. В ней чувствуется голод.

И всё же я не поворачиваю назад.

Я иду, пока не прохожу мимо всех коттеджей и ночь не поглощает меня. Пока я не исчезаю.

Наконец, когда тело достигает точки истощения, а разум окончательно отключается, я останавливаюсь возле единственного вечнозеленого растения. Большинство деревьев здесь листопадные, и колючая зелёная листва этого дерева — единственный признак, отличающий его от всех других деревьев. Я протягиваю руку и вытаскиваю ракетницу, которую нашла в гараже, из-за пояса джинсов. Она дрожит у меня в ладони — пластиковый бочонок, который я могу чувствовать, но не совсем вижу.

Мне не следует бояться этой ракетницы, но я боюсь. В оружии есть что-то непоправимое и окончательное. Теоретически, ракетница заряжена сигнальными ракетами вместо пуль, но от прикосновения к ней мне хочется вылезти из собственной кожи. И всё же с ней я чувствую себя в большей безопасности, чем без неё. Этот смертоносное маленькое оружие — единственное, что даёт мне возможность чувствовать себя хоть немного нормально, находясь снаружи. Если по дороге за нами придёт помощь, я смогу подать им сигнал. Если придёт медведь, огонь может его отпугнуть.