Книга Невольный свидетель, страница 120 – Таня Грант

Я пыталась думать, что смерть Нэша и Джеффа — несчастный случай, потому что с этой мыслью легче смириться, чем с убийством. Однако чем больше я пытаюсь смотреть на события именно так, тем меньше мои оправдания выдерживают критику. Никто не мог предсказать, что нас занесёт снегом, но отключение Wi-Fi было преднамеренным и спланированным — это сделал кто-то из нас. Проблема в том, что я не знаю, когда сломали маршрутизатор. В последний раз у нас был Wi-Fi незадолго до смерти Нэша, а это значит, что это мог сделать кто угодно, кроме него.

Но кто?

Если это сделали Брент или Джефф, это было бы ужасно, но менее страшно, чем если бы это была одна из девушек, сидящих со мной в этой душной комнате. Хочется доверять им, но я понимаю, что не могу.

Я чувствую себя такой отчаянно одинокой, что хочется плакать.

Я многое в своей жизни делала сама, по собственному выбору или в силу обстоятельств. Некоторые вещи невозможно разделить с другими. Я сидела изолированная в радиационных камерах, окружающая среда была слишком токсичной, чтобы здоровые люди могли выжить, но врачи обещали, что эта токсичность поможет мне исцелиться. Я добровольно принимала яд, который убивал рак и лишь чуть-чуть щадил мою жизнь.

Блин, со смертью каждый встречается сам.

Но, несмотря на все эти переживания, те, кто любил меня, ждал своего часа: Сидни и моя мать, Ник, Гобой и целое сообщество других больных раком.

Однако теперь я отрезала себя от всех, кто меня любит. Ник больше не ждёт меня, потому что я оттолкнула его. Сидни здесь, но с ней невозможно общаться, потому что есть крошечный вопрос "что, если" насчёт Джеффа.

Я поджимаю руки под ноги и закрываю глаза, пытаясь прогнать слёзы. Если я не смогу взять себя в руки, Кейтлин и Сидни начнут задавать вопросы о том, почему я так долго искала спички, и что я могла найти такого, что так меня потрясло.

После обнаружения роутера я всё привела в изначальное положение: вернула его на верхнюю полку и спрятала за стопкой полотенец — и продолжила поиски, пока не нашла спички в отдельном шкафу с чистящими средствами (конечно, не с чайными или обычными свечами; зачем всё раскладывать по уму?), потому что не хотела вызывать подозрений. Но теперь, когда я сижу со всеми, у меня продолжают дрожать руки, а пульс бешено колотится. Нужно было запереть эти шкафы, пока была возможность. Ничего бы этого не произошло, если бы маршрутизатор был вне досягаемости.

— Привет, — я открываю глаза, и Сидни стоит надо мной и говорит мягко и осторожно.

За 8 лет дружбы я видела её во всевозможных настроениях. Хочется верить, что я знаю Сидни лучше, чем кто-либо другой, но когда пытаюсь понять её, то чувствую только нервную энергию.

— Привет.

Кейтлин наблюдает за нами, не пытаясь скрыть своего любопытства. Меня раздражает, что меня так откровенно изучают, но я бы на её месте делала то же самое.

Сидни кивает в сторону кухни:

— Ты была так занята тем, чтобы покормить меня, что даже сама ничего не съела. Пойдём со мной, я приготовлю тебе что-нибудь поесть, — глядя на меня, она слегка расширяет глаза — сигнал, выработанный за годы тихих бесед. Надо поговорить.

Она знает, что что-то не так.

Я не сразу проглатываю комок в горле:

— Да, конечно.

От всего внутреннего напряжения у меня болят мышцы. Когда я поднимаюсь со стула, кажется, что моему телу 100 лет.