Книга Невольный свидетель, страница 118 – Таня Грант

Я удостоверяюсь, что она сидит перед камином, бросаю ей протеиновый батончик и говорю, чтобы она ела. Затем я отступаю к ряду шкафов, чтобы начать свои поиски. Мне больше не нужен ключ — в прошлый раз я оставила всё, кроме гаража, незапертым, — но он по-прежнему обнадёживающе лежит в моем кармане.

Я начну с кладовки рядом с ванной, где, помнится, были чайные свечи. При первом обыске мы не нашли спичек, но они наверняка хранятся вместе со свечами — по крайней мере, если бы в ретрите запасы разложены в соответствие с какой-то логикой.

Ну же, Меган, зачем ты всё усложняешь? Я люблю свою двоюродную сестру, но над этим местом нужно хорошенько поработать, прежде чем оно будет готово к приёму гостей. Я поторопилась с этой поездкой, потому что мне так отчаянно хотелось сбежать из своей жизни, предложив Меган провести выходные в ретрите ради предварительного просмотра территории. Ясно, что она могла бы использовать дополнительное время, чтобы довести всё в ретрите до ума так, как планировала — вот мне ещё одна причина чувствовать себя виноватой.

Проскальзывая в шкаф, я оставляю дверь за собой приоткрытой достаточно широко, чтобы услышать, если кто-то приближается, но также достаточно закрытой, чтобы чувствовать, что можно дышать. Среди мягких складок постельного белья или изгибов тарелок и чашек нет нужных спичек или разжигателей огня, хотя, полагаю, можно сжечь одно-два полотенца, если бы это помогло развести огонь.

Между блестящими вилками и ложками тоже нет ничего полезного, хотя, когда я наклоняюсь, чтобы поближе осмотреть их, то случайно натыкаюсь на стеллаж позади себя. Я хватаюсь за край качающейся полки, чтобы удержать её, и весь стеллаж протестующе стонет.

Ради всего святого, пожалуйста, пусть он на меня не обрушится.

Поворачиваясь, чтобы оценить ущерб, мой взгляд натыкается на что-то на верхней полке. Там лежит что-то непонятное, наполовину скрытое полотенцем для рук. Обычно это не привлекло бы моего внимания, но я, должно быть, открыла его, когда наткнулась на полку. Теперь ломаная линия и изогнутый пластик выделяются на фоне упорядоченного пространства.

Я поднимаюсь на цыпочки, проклиная свой маленький рост, и потягиваюсь, чтобы дотянуться до него. Пальцы царапают пластик, прежде чем я, наконец, дотягиваюсь и могу снять предмет с полки.

Мне требуется долгая минута, чтобы разглядеть пластиковую коробку, прежде чем я понимаю, что это. Во-первых, это не то, на что я смотрю постоянно. И, во-вторых, его первоначальная форма изломана. Но в тот момент, когда я складываю кусочки воедино, меня осеняет понимание, за которым следует глубочайшее чувство предательства.

Мы так отчаянно ждали возможности установить контакт с внешним миром, но на возвращение Интернета никакой надежды нет. Не здесь.

Роутер в моей руке разбит вдребезги.

Свет всегда любил Сидни Кент. Сейчас он ласкает её — тёплое, мерцающее сияние, которое танцует на её коже и улавливает рыжие оттенки в её тёмных волосах.

Она сидит в профиль, лицом к свету, в то время как остальная часть комнаты погружена в шелковистую темноту. Её образ столь же драматичен и неподвластен времени, как картина маслом, и вы можете потеряться в абсолютной красоте момента: мягкий изгиб её губ, белые кружева, которые она носит, открывают соблазнительный вид на её кожу, выпуклость её грудей, изгиб ключиц.