Книга Невольный свидетель, страница 93 – Таня Грант

Дружба с Сидни неоднократно становилась для меня буфером, смягчающим остроту любой критики, которая летела в мой адрес, притупляя воздействие. Но сегодня я просчиталась. Может, она и моя лучшая подруга, но здесь, в лесу, я лишняя — единственная не-инфлюэнсер из них всех. И когда я набросилась на Кейтлин за то, что она сняла это видео, я обесценила всё, чем занимаются она, Сидни и Джефф. При ограниченном количестве еды я не могу позволить себе совершить эту ошибку снова. Даже несмотря на то, что мне очень, очень хочется разорвать Джеффа на части так, как он, кажется, без зазрения совести поступил бы со мной.

Что бы ни случилось дальше, я знаю, что ничто между мной и Джеффом никогда не станет прежним. Он всегда терпел меня только из-за Сидни, но в эти выходные всё изменилось. И если парень Сидни меня возненавидит, при условии, что они останутся вместе, то испортятся и мои отношения с ней. Я просто надеюсь, что всё ещё можно исправить. Возможно, эта поездка пошла наперекосяк из-за наших отношений, но я не могу потерять Сидни.

Инстинкт толкает меня к лестнице — пути к отступлению, который приведёт меня мимо трупа, но позволит избежать осуждающих товарищей. Не знаю, что я собираюсь делать в подвале Логова, но в данный момент я не могу думать ни о чём, кроме бегства.

Их голоса похожи на резкий ропот, который с таким же успехом может быть колючим.

Ноги ступают на верхнюю ступеньку, и до меня доносится ответ Сидни, приглушённый стеной между нами, но всё же достаточно чёткий, чтобы я уловила суть: "Люси была рядом со мной, когда мне было плохо".

О, Сидни.

Упоминание о том дне разрывает пропасть в груди, воспоминание превращается в ревущую черноту, которая поглощает меня целиком.

Люси была рядом со мной, и когда я спускаюсь по лестнице, я возвращаюсь в выпускной класс и ощущаю свежую обиду от Сидни и Костолома.

Люси была рядом со мной, и я мчусь мимо трупа Нэша в прохладный простор гаража, открывая невидимые ящики в поисках чего-то, чему не могу дать названия.

Сидни настаивала, что Костолом не насиловал её в тот вечер, когда я пришла домой и увидела её дрожащей и бледной в постели, но она всё равно не одну неделю залечивала синяк на щеке, рассказывая всем, что её ограбили возле столовой.

— Вы бы видели, что я от него оставила, — говорила она, смеясь, превращая жестокое обращение в сказку, а саму себя в принцессу-мстительницу.

Зеваки столпились, чтобы послушать историю, и она на мгновение просияла под лучами всеобщего внимания. Но, возвращаясь в нашу комнату в общаге, она с каждым разом разваливалась на части. Она перестала спать, а мешки под её глазами стали такими же тёмными, как хмурый взгляд Костолома.

Я, как мотылёк, всегда летела на пламень Сидни, но Костолом притушил её свет. Мне пришлось подойти поближе и смотреть на неё с возрастающей тревогой.

Я ненавидела то, как она теперь вздрагивала при громких звуках, как чопорно держалась и сомневалась в правильности того, что нужно сказать. Когда-то она была пышной и трепетной, а теперь стала хрупкой, как осенний лист.

Я не могла задавать ей вопросы типа "ты в порядке?", потому что она отвечала мне: "Да, конечно, я в порядке". К тому времени Сид получила свою первую роль в кино, и Костолом примазался к её звёздности. Она не могла бросить его; он не бросил бы её. Мне приходилось находить возможности помочь ей, поелику возможно.