Книга Восьмой свидетель, страница 45 – Стив Кавана

Пока Джон произносил эти слова, на шее у него вздулись вены. Взяв его за руку, Элисон переплелась с ним пальцами и произнесла, пока он пытался подавить нахлынувшие на него эмоции:

— Джон – самый добрый и славный человек, которого я только встречала. Я не понимаю, зачем кому-то так нагло лгать про него. Этот человек явно никогда с ним не встречался. Совсем его не знает. Если б знал, то не стал бы возводить на него напраслину. В нашу первую годовщину свадьбы Джон работал ординатором в больнице, в которую совсем недавно поступил. И провел семнадцать часов в операционной с пятилетним ребенком из Гарлема. Удалил опухоль у него из мозга. Вернулся домой совершенно измученный незадолго до полуночи, и знаете, что он сделал? Приготовил ужин для нас обоих, и мы съели его, сидя в пижамах на кухонном полу. У нас даже мебели тогда не было. Мы только что переехали из Сан-Диего. Он проспал всего четыре часа, а затем вернулся проведать этого мальчишку. И знаете, чем сейчас занимается этот парень? Учится в колледже на баскетбольную стипендию, и, вероятно, в следующем году его отберут в НБА. Он пишет Джону каждые пару месяцев. А Джон пишет ему в ответ. Вот кто такой мой муж, мисс Брукс! Он самый лучший мужчина из всех, кого я только знаю!

Кейт и Гарри кивнули. И бремя, навалившееся им на плечи, стало еще немного тяжелее.

Кейт понимала, что быть адвокатом – значит исполнять священный долг перед своим клиентом. Ты должен представлять его интересы в меру всех своих сил и возможностей. Но это всего лишь клятва, которую ты даешь, вступая в ряды адвокатов. Если ты действительно заботишься о своих клиентах, если они тебе небезразличны, то ты хранишь их боль где-то внутри себя. Пока наконец тебе не удается избавить их от нее. А когда представляешь в суде невиновного человека, обвиняемого в убийстве, эта ноша становится лишь еще тяжелей. Кейт уже несколько ночей не могла уснуть, думая об этом деле, – и о том, что может произойти, если Джона осудят. Это был кошмар, который лишал ее сна, который заставлял вскакивать с постели ни свет ни заря и мчаться в офис, – тяжесть этой ответственности иногда оказывается непосильной. Но Кейт взяла ее на себя. Ей было не все равно. И она не могла иначе.

— Пресс-конференция начинается, – объявил Эл Пэриш, нарушив тишину.

Все откинулись на спинки кресел и подняли головы, чтобы посмотреть на экран.

Окружной прокурор Роберт Кастро стоял перед зданием уголовного суда Манхэттена, одетый в белый костюм, синюю рубашку и красный галстук. Волосы у него были гладко зализаны назад. По бокам от него пристроились прочие прокурорские – сплошь в темных костюмах, как бы для контраста. Кастро стоял, выпрямившись и расправив плечи, и низкое послеполуденное солнце било ему в глаза. Камера выхватила строй репортеров перед ним – их микрофоны были воздеты вверх, словно мечи.

«Дамы и господа, спасибо, что пришли», – начал Кастро.

Произнося эти слова, он похлопывал себя по пиджаку. С обеих сторон сразу. Как будто что-то искал. Затем расстегнул пиджак, проверил внутренние карманы. И справа, и слева. Посмотрел поверх голов журналистов куда-то вдаль, а затем взял себя в руки. Опять приосанился. Явно осознав, что на старте слегка забуксовал и что тишина, воцарившаяся между ним и микрофонами, начинает уже становиться неловкой.