Книга Интрижка, страница 23 – Флора Коллинз

Я это сказала мимоходом, когда он спросил, кто мой любимый современный художник. Даже пошутила, будто предаю свой пол, раз вместо художницы выбираю Райдена. Он что-то ответил, а потом мы перешли к другой теме, и я позабыла о разговоре, пока на столе не появилось приглашение на частную выставку.

Мы собирались выпить немного перед выставкой, и, к собственному удивлению, часы между работой и встречей в восемь вечера я провела в лихорадочных попытках привести в порядок волосы и одеться получше. Стояла перед зеркалом в спальне, примеряла и отбрасывала в сторону платья, джинсы, юбки, ботинки, туфли, модные кроссовки. Словно вернулась в седьмой класс и собиралась на танцы – еще до того, как стала популярной и уважаемой.

В итоге выбрала черную юбку из переработанной экокожи (из последней коллекции нашего бренда), ботильоны и черно-белую винтажную блузку из шелка, в горошек. Я заставила Куина меня сфотографировать – снимки вышли красивые, со вкусом: зеркало отражает множество версий меня, губы алеют на бледном лице, кофейного оттенка волосы ниспадают ниже плеч. Уверенная в себе девушка. Открыла «Инстаграм», чтобы выложить фото.

Худа просила нас почаще светиться в «Инстаграме». Предпочитала традиционные для инфлюэнсеров фото – за обедом, у бассейна, на улицах Вест-Виллидж. Я предпочитала побольше загадочности, пейзажей, красивой архитектуры – и поменьше себя. Но этот пост ей точно понравился бы. Она всегда говорила: «Ты излучаешь уверенность. Почаще выкладывай свои фото в соцсетях. Бренду не повредит, это точно».

По пути в метро я проверяла лайки. Худа еще и профиль открыть заставила, поэтому многие «сердечки» были от начинающих инфлюэнсеров и людей, мечтающих о бесплатных подарках от «Магдалины», а еще от мужчин, чьи просьбы о встрече в Будапеште и Тель-Авиве так и висели у меня в почтовом ящике.

Пока ждала поезд, поймала несколько мужских взглядов. Как и большинство женщин, я привыкла к ним с подростковых лет. Но, в отличие от большинства женщин, я чуть раньше осознала свою власть и научилась ей пользоваться. Я знала, что симпатична, даже красива. С детства слышала это от продавщиц в бутиках и родственников на семейных праздниках. А позднее – от мужчин постарше, когда они выпивали лишнего. Благодаря этому знанию я и поднялась так высоко по маленькой социальной лесенке старшей школы – типичная звезда-старшеклассница, которой суждено потерять славу, сокрушительно рухнуть с вершины. Только этого не случилось. Пока.

Об этом я и думала, пока поезд двигался на север, вез меня к мужчине на десять лет старше, который явно использовал богатство и связи, чтобы меня очаровать. Я больше ни с кем из Уэстчестера не общалась. Позабыла их, как только переехала в Нью-Йорк. Они знали Веру из Пригорода – я сбросила эту личину, когда превратилась в Городскую Веру. Хотя на кое-каких старых знакомых подписалась в «Инстаграме». Жили они спокойно и размеренно. Большинство работали в финансах или вышли замуж за мужчин, работающих в финансах, и жизни их были менее интересны, чем моя, однако странным образом с ней сходны. Что бы они подумали о двадцатисемилетней Вере, которая становилась все сильнее и влиятельнее?

Куин подшучивал над моей популярностью в старшей школе. Среди его университетских друзей я одна была такая, и в первые годы нашей дружбы он представлял меня: «Вера, дважды королева бала». Я настаивала, что управляла своими подданными из Уэстчестера великодушно, но это неправда. Откровенной задирой меня бы никто не назвал, однако я определенно исключала некоторых из своего круга, использовала свою власть, чтобы пробиться наверх. И спрашивала себя: почему? Для чего? Неужто я очередная дочь нарциссической матери, которая всю злость и грусть вымещает на более податливых ровесниках? Ведь это клише, о таком рассказывают в поучительных передачах для подростков… Хотелось верить, что я устроена посложнее. Поэтому я задвинула эту мысль в дальний уголок сознания.