Книга Интрижка, страница 21 – Флора Коллинз

Фотографии скромные. Волосы жидкие, стиля нет. «Унылая студентка» – так бы я назвала ее стиль, если б хотела проявить жестокость: безликие футболки-поло, джинсы не по фигуре, да еще сутулая, точно не умеет нести себя, хочет казаться меньше, чем есть.

Она выросла в Вайнеке, приморском городе неподалеку от Нью-Йорка, куда на лето приезжают богатые туристы – кстати, это я узнала от Тома: он как-то раз бросил, что ненавидит Вайнек, ненавидит туда ездить, общаться с тамошней публикой, ненавидит потеть в рубашке, ведь город блюдет сохранность исторической архитектуры и не размещает кондиционеров на фасаде. Потом его родители переехали в Мичиган.

Я на миг задаюсь вопросом, как они встретились. Она переехала в Нью-Йорк и там с ним познакомилась? А может, их пути пересеклись раньше, в Вайнеке? Интересно, получится ли отследить их знакомство, есть ли в профиле какой-то знак, что они начали встречаться, обручились? Наверное, есть – для чего еще «Инстаграм»?

Под Новый год Одилия запостила смазанный снимок фейерверков. «Кто хочет праздничный поцелуй?» Эта подпись более игривая и дерзкая, чем остальные – возможно, Одилия выпила. Тогда почему не удалила наутро? На что хотела намекнуть? В комментариях кое-кто из мужчин предлагает Одилии «встретиться на Новый год». От Тома – ничего. Эта глава ее жизни еще не началась, так когда же начнется?

В два часа ночи я наконец убираю телефон; голова болит от нескольких часов за экраном. В потемневшей комнате я тотчас осознаю, чем занималась, чью жизнь только что разбирала по косточкам. Закрываю глаза и ложусь на спину.

Зачем я это делаю? Зачем заново проживаю жизнь уже мертвой женщины, что мне это даст? Как это мне поможет наладить собственную? Поворачиваюсь к окну; на подоконнике стоит пустой бокал из-под вина.

Не могу понять, почему я сперва ежилась от одного только приглашения с маркой города Нови, а теперь вдруг взялась изучать Одилию во всех ее образах за последние десять лет. Слова Куина словно отворили внутри меня дверцу, жажду понять. Прежде я лишь мирилась с мыслью, что жизнь и смерть этой женщины будут сопровождать меня всюду, точно омертвевшая конечность.

Как ни странно, когда я стала относиться к ней как к человеку, мне стало легче. Я словно ее оживляю по щелчку мышки. Одилия показывает лишь то, что хочет, – по крайней мере, на тех постах, которые я успела изучить. Поэтому нет чувства, что я вторгаюсь в ее жизнь, вскрываю труп. Пока я разглядела лишь обыкновенную девушку, которая при своей скучной жизни умудрилась пробиться в верхние эшелоны Нью-Йорка, в объятия Тома Ньюберна.

Перекатываюсь на другой бок, закрываю глаза и надеюсь, что она не привидится мне во сне.

Год назад

Я не сразу ответила на приглашение. Хотела подождать, помучить его – пусть облизывается, а когда наконец соглашусь, пусть поймет, как сильно я ему нужна. В тот вечер я задержалась на работе. Мы с Худой заказали еды из «Тайской деревеньки», измазали соусом от пад-тай столы и клавиатуру. Совсем не умели аккуратно есть.

Мне нравились вечера наедине с Худой. Они напоминали о зарождении компании, о дружеской близости еще тех времен, когда Худа снимала комнатку в Уильямсберге, а не арендовала настоящий офис в Манхэттене. Худа замужем, хотя по ней не скажешь. Ее супруг по полгода отсутствовал – работал трэвел-журналистом, да и по возвращении оставался для всех личностью загадочной. Жил в тени Худы, с ее друзьями и коллегами вел себя скромно и сдержанно. Они поженились рано, сразу после университета, но знали друг друга куда дольше – оба выросли среди прихожан греческой православной церкви. Худа говорила: такое чувство, что они женаты всю жизнь, поэтому несколько месяцев разлуки пролетают незаметно.