Книга Интрижка, страница 52 – Флора Коллинз

Пейдж тотчас открывает, будто ждала у двери.

— Вера! Добро пожаловать! – Она едва не душит меня в объятиях. На ней простая футболка с треугольным вырезом, под тоненькой хлопковой тканью просвечивает плохо подобранный бюстгальтер. Джинсы с неряшливой бахромой на штанинах. – Заходи, не стой! Я купила вина и нашла место, где заказать пиццу.

Она ведет меня в современную гостиную с открытой планировкой и окнами от пола до потолка. По стилю похоже на лофт, и потолки такие высокие, что встроенные светильники видно, только если сильно запрокинуть голову. Шторы опущены, комната погружена в полумрак. В кухню бреду на ощупь.

Пейдж, как и обещала, поставила на огромный стол с букетом «паучьих» хризантем бутылку охлажденного рислинга, два бокала и железное блюдо с сыром, крекерами и мясными закусками, красиво разложенными полукругом.

— Надо поливать цветы, и все. Раз в неделю приходит горничная, мне даже убираться не нужно. С ума можно сойти. Когда приехала, сделала кучу фоток. Хотя, наверное, постить их нельзя, не хочу подрывать доверие Луизы. Первый этаж готов, но дочь Беннингтонов все забросила на втором этаже. – Пейдж отщипывает кусочек сыра и задумчиво жует, а я слежу за направлением ее взгляда. Он скользит по мраморному полу с шахматной раскладкой, по столешнице ручной работы в технике интарсия. – Знаешь, всегда думала, как там Одилия живет в Нью-Йорке. Она иногда присылала нам денег. Нет, мы не нуждались, ничего такого. Мои родители из типичного среднего класса, у них хорошие пенсионные накопления. Но от таких штуковин прямо голова кругом. – Она поднимает глаза к потолку, точно к небесам. – Ладно, а у тебя как дела?

Рассказываю о поисках работы, отпивая вино, и зубы ноют от холода.

— Да, отвратительно. Начальство только прибыль волнует, а не сотрудники.

Мы пьем дальше. Пейдж достает еще бутылку вина, вливает в себя больше половины, заказывает пиццу. Одилию больше не упоминает, словно хочет получше узнать меня. Спрашивает о детстве, переезде в Нью-Йорк. О семье, прежней работе. Знает «Магдалину» – однажды купила наши брюки на распродаже, они хорошие. Спрашивает, тяжело ли жить в Нью-Йорке, хватает ли средств, тянет ли тут остаться. Хочу ли я завести семью. Какие у меня отношения с родителями.

Я отвечаю честно – то ли вино подталкивает, то ли открытое лицо Пейдж, ее ободряющая улыбка.

— Да, цены здесь неоправданно высокие, и все же я не представляю себя в другом городе. Это, можно сказать, судьба. Не знаю, как объяснить. Я все детство мечтала сюда переехать, и вот живу здесь уже десять лет, влилась в местный ритм. Понимаю, слова избитые, но так и есть. Наверное, уехать я могла бы только ради семьи. И не уверена, что хочу ее заводить.

Привозят пиццу. Пейдж не предлагает тарелки, мы едим прямо из коробки, горячий сыр стекает с моего куска на стол.

— Одилия никогда о Нью-Йорке не говорила, – вдруг заявляет Пейдж, обильно посыпая свой кусок красным перцем. – Просто однажды поставила перед фактом: мол, переезжает. А затем начала встречаться с Томом. О нем мы тоже почти ничего не слышали. Ни с того ни с сего решила. Мы даже не знали, работает она еще или нет. Все это очень странно. – Пейдж откусывает пиццу и мычит от удовольствия.

Я наливаю себе вина.

— Вы совсем ничего о нем не знали? Даже про «Снапи»?