Книга Интрижка, страница 54 – Флора Коллинз

Я вздрагиваю, едва не поперхнувшись алкоголем.

— Помочь?

Пейдж кивает, по-прежнему склонившись ко мне, оперевшись грудью на стол.

— Ее друзьям жалко меня, я ведь сижу тут одна. Приглашают везде… Но я не умею правильно держаться в таких местах, боюсь поставить себя в неловкое положение. А ты такая собранная, уверенная. Настоящая жительница Нью-Йорка. Работала в сфере высокой моды. Имела дело с такими людьми. Ты ведь заметила, как они вели себя на церемонии – даже не знали, как подступиться к нам, точно мы с другой планеты. Расскажи мне, как стать одной из них. – Пейдж едва заметно поджимает губы, сосредоточенно хмурит брови.

Отодвигаюсь, скрещиваю руки на груди и оглядываю собеседницу.

— Надо подумать, – отвечаю я после небольшого молчания. – Лишь потому, что я перед тобой в долгу.

Откровенное признание – и неважно, правдивое или нет: я перед тобой в долгу, ведь я непредумышленно убила твою сестру.

Десять лет назад

Одилия считала дни до следующего прихода Пери, даже отметила день в календаре цветом, максимально приближенным к пурпурному оттенку ее ногтей – насколько позволял старенький десятилетний компьютер. Отметка сияла на экране, словно драгоценный камень.

Наконец долгожданный день настал, но Пери опоздала и прошла мимо Одилии, не удостоив ее даже взглядом. Одилия сникла, точно под тяжестью окаменевшего сердца.

Зато она знала, во сколько Пери выйдет из приземистого оштукатуренного кабинета и исчезнет в свете заходящего солнца. Записав на прием мистера Эльфонсо, стареющего мужчину с недоверчивыми глазками и обветренной кожей, Одилия выключила компьютер, вышла из клиники немного пораньше и отправилась к машине.

Пери заранее оплатила прием. Никаких данных кредитки или страховки не осталось.

Тем вечером Одилии разрешили уйти пораньше. Она села в машину, причесала волосы, глядя в зеркало заднего вида, поправила подводку, провела гигиенической помадой по тонким губам. Она могла все это сделать и в туалете для сотрудников с ярким искусственным освещением и белой плиткой, похожей на зубы. Но в машине сиделось свободнее. Можно было подготовиться к следующему шагу: выследить Пери еще до того, как выйдет на парковку.

Одилии никогда не нравилась собственная внешность. Впрочем, ненависти к ней она тоже не испытывала. Просто смирилась с участью. Она узнавала глаза матери, отцовские нос и губы, а также другие черты, из которых состояло лицо – уж какое есть. Конечно, ее нельзя было назвать уродливой. Но и особых надежд питать не стоило. При виде такой девушки не останавливаются машины.

Тело Одилии выполняло свою роль. Она редко о нем думала, разве только о каком-нибудь украшении, цвете ногтей и прочем. Как и всякая женщина, иногда Одилия бывала им недовольна. А в целом не придавала ему особого значения. Есть оно и есть.

Пери владела своим телом на все сто, вкладывала смысл в каждый шаг, каждое движение пальца, каждый поворот головы. Когда Пери куда-то заходила, сам воздух, казалось, принимал ее форму.

Оставалось ровно две минуты до того, как Пери выйдет из клиники с зубной щеткой и нитью, которые выдавали после каждой чистки. Одилия вышла из машины. Потом, точно делала так каждый вечер, вытащила сигарету из свежей пачки, купленной по дороге на работу, закурила и прислонилась к машине, касаясь ягодицами дверной ручки.