Книга Заживо погребенный. Отель «Гранд Вавилон», страница 16 – Арнольд Беннет

Она вынула из сумочки фотографию – не Лика, Прайама Фарла. Ненаклеенный снимок с негатива, – проявлял с Ликом вместе, помнится, искал позу для картины – и очень, надо признаться, недурной вышел фотопортрет. Да, но зачем Лику понадобилось раздавать снимки своего хозяина незнакомым дамам, рекомендуемым через брачные агентства? Этого Прайам Фарл не постигал. Разве что из чистого нахальства – бессмысленый и наглый розыгрыш.

Она смотрела на снимок с явным удовольствием.

— Ой, ну честно, ну правда, очень, очень хорошо вышли? – настаивала она.

— Ну, наверно, – согласился он. Он, кажется, двести фунтов отдал бы за смелость ей объяснить в немногих хорошо подобранных словах, что все это вместе взятое ужасная ошибка, страшная, глупая неосторожность. Но и за двести тысяч фунтов такой смелости ему было не купить.

— Ах, мне нравится, – сказала она пылко, пусть с лишним жаром, но как мило! И положила фотографию обратно в сумочку.

Потом она понизила голос.

— Вы мне еще не рассказали, были вы когда женаты, или нет. А я все жду.

Он залился краской. Его потрясла нескромность этого вопроса.

— Нет, – сказал он.

— И всегда так жили, вроде как один. Без дома. В разъездах. И некому было толком за вами приглядеть? – и была истинная печаль в ее голосе.

Он кивнул:

— Ну, как-то привыкаешь.

— Да-да, – она сказала, – я понимаю.

— И никакой ответственности, – прибавил он.

— Ну да. Это я тоже понимаю. – Она помешкала. – Но все равно, мне вас так жалко… столько лет!..

Глаза ее увлажнились, и такой искренний был у нее голос, – Прайам Фарл вдруг понял, что странным образом тронут. Конечно, она говорила про Генри Лика, скромного слугу, а не про его прославленного хозяина. Но Прайам и не видел разницы между своим жребием и жребием Лика. Вдруг он понял, что нет тут особой разницы, и несмотря на многообразные совершенства своего слуги, он не был никогда присмотрен – по-настоящему. Из-за этого ее голоса вдруг он пожалел себя так, как она его жалела; вдруг он понял, какое у нее доброе сердце, а есть ли что на свете дороже доброго сердца! Ах! Если б леди София Энтвистл так говорила с ним!..

Явился счет. Сумма была столь ничтожна, что Прайаму было даже совестно платить. Искоренение чаевых позволило владетелю зеркального дворца предлагать полный обед примерно за те же деньги, как наперсток чая и десять граммов кекса в заведении по соседству. К счастью, владетель, предвидя, очевидно, эти муки совести, изобрел особый способ уплаты – сквозь крошечную дырочку, так, чтобы получатель не видел ничего, кроме стыдливых рук. Что до магов в вечерних костюмах, те, очевидно, ни разу себя не запятнали прикосновением к наличности.

Очутившись на улице, Прайам соображал смущенно, что же теперь делать. Правила этикета миссис Чаллис, надо вам сказать, были решительно ему незнакомы.

— Э-э, не пойти ли нам в «Альгамбру» или еще куда-нибудь? – предложил он, смутно догадываясь, что именно так следует развлекать даму, удовольствием видеть которую ты обязан исключительно ее матримониальным планам.

— Очень даже мило с вашей стороны, – ответила она. – Но я так понимаю, что вы это только для вежливости предлагаете – будучи джентльменом. Не очень-то вам надо сегодня в мюзик-холл идти. Ну да, я сама сказала, что свободная сегодня, но я это не подумавши. Я без всякого намека. Нет, правда! Я, наверно, лучше домой сейчас пойду, а в другой раз, может…