Книга Разоблачение Оливера Райана, страница 41 – Лиз Ньюджент

Они были невероятно добры и щедры ко мне, и, как теперь понимаю, девочки открыто флиртовали со мной. По идее, это внимание должно было мне льстить, но я чувствовал, что оно незаслуженно и в любую минуту может обнаружиться мой обман. Все поймут, что мальчик, недостойный собственной матери, не должен находиться в такой счастливой семье, среди женщин. Мне казалось, что эти существа непонятной природы могут всем скопом напасть. Убить меня. Съесть. По той же причине я не люблю кошек.

Мать Стэнли постоянно суетилась вокруг меня. Она хотела знать, какая еда мне нравится, и мой неразвитый вкус выдал меня, потому что на самом деле я различал еду по дням недели. Понедельник: бекон с капустой; вторник: сосиски с картофельным пюре и так далее. Употребление настоящего сливочного масла, домашнего хлеба, свежего мяса и овощей вне расписания оставляло во мне чувство беспокойства. Мне нравилась рыба, которую мы ели по пятницам. «А что это за рыба?» – спросила она, и я не смог ответить, но сказал, что она белая, треугольная и около четырех дюймов в длину. Миссис Коннолли рассмеялась, но я видел, что ей грустно за меня, и с тех пор она начала пытаться пробудить к жизни мои вкусовые рецепторы, что было очень мило с ее стороны, но только усугубляло мое беспокойство. Из вежливости я ел всё, что дают, но мой желудок был настолько непривычен к такому изобилию, что желудочные спазмы иногда не давали мне уснуть до рассвета. В один из таких вечеров я решил, что когда вырасту, то узнаю о еде всё. Чтобы мне никогда больше не было стыдно.

Хотя я не осознавал степени своей оторванности от нормальной жизни, мне было неловко быть объектом их жалости, или восхищения, или чего бы то ни было. И когда отец приказал мне уехать, то испытал почти облегчение. Стэнли был свидетелем моей бедности и одиночества и, думаю, знал о моих обстоятельствах больше, чем я ему рассказывал. Это смущало меня, поэтому я не прилагал усилий, чтобы поддерживать с ним связь, когда покинул школу, женился и добился литературного признания в доказательство того, что не был неудачником. Но к тому времени прошло слишком много лет, и у нас было мало общего, кроме воспоминаний об общих играх.

Много лет назад я поехал в город на встречу с издателем и пришел раньше срока. Был прекрасный, теплый летний день, и мне пришло в голову прогуляться по Сент-Стивенс-Грин. Проходя мимо детской площадки, я увидел, как Стэнли катает маленького мальчика на качелях. Сходство было необычайным, хотя мальчик избежал пятна, обезобразившего лицо его отца. Стэнли стал старше, в его волосах появились седые пряди, которые он по-прежнему зачесывал набок в тщетной попытке скрыть отметину.

Стэнли не отводил глаз от сына, будто не мог поверить в свою удачу. Они с мальчиком находились в собственном мире, не обращая внимания на странного, подсматривающего за ними человека. Мальчик откинул голову и от души захохотал, раскачиваясь всё выше, и больше всего на свете мне хотелось стать им. Хотя бы на мгновение насладиться отцовской любовью и вниманием. Затем мальчик затормозил качели, упершись своими маленькими сандалиями в гравий. Он спрыгнул и подбежал к рыжеволосой даме, сидящей на скамейке неподалеку. Ее накрашенный рот расплылся в улыбке, она подхватила мальчика на руки, и он уткнулся лицом в мягкий изгиб ее шеи. Меня охватила зависть.