Книга Разоблачение Оливера Райана, страница 46 – Лиз Ньюджент

Элис знала, что меня нельзя беспокоить. Мне льстило ее убеждение, что мой гений требует одиночества и тишины. Чем я и воспользовался, когда этот маленький придурок захотел узнать, что находится в зеленой деревянной коробке. Элис никогда не проявляла особого любопытства, но ее брат не таков. Он был одержим. В тех редких случаях, когда я впускал Юджина и Элис в свою комнату, он сразу ковылял к книжному шкафу и начинал смотреть на верхнюю полку, куда я ее положил.

— Что в коробке, Оливер? Что в коробке? В коробке монстр, Оливер? Что в коробке?

— Ничего, – настаивал я, – просто скучные свидетельства о рождении, паспорта и страховки. Ничего, что могло бы тебя заинтересовать.

— Покажи мне! Покажи! Я хочу посмотреть, что в коробке! Покажи, что в коробке! – И топал ногой для убедительности. Тогда я жаловался Элис, что он мешает, и требовал, чтобы она избавила меня от его присутствия. Он часто затаивался за дверью, ожидая, когда я выйду, и, стоило мне ее открыть, кидался на меня: «Что в коробке, Оливер?»

В конце концов я сказал Элис, что не могу писать, пока Юджин с нами. Через какое-то время она согласилась на его переезд, и я нашел соответствующее заведение, которое было готово принять Юджина. Это обошлось недешево, что Элис, кажется, совсем не оценила. Она обвинила меня в «ненависти» к ее брату. Явное преувеличение: я просто не хотел его видеть, и всё.

Элис продолжала ныть в течение нескольких лет. Первые два года она приводила Юджина на Рождество, но каждый раз это вызывало новые ссоры, и я чувствовал, что в наших общих интересах положить этому конец.

В последний раз, когда она привезла его, я улучил момент, когда мы остались на кухне наедине, и рассказал ему одну необычную историю доступными ему словами и очень ясно дал знать, что с его стороны было бы неразумно когда-либо навещать нас снова. После этого он просто ходил вверх и вниз по лестнице, не снимая пальто, взад и вперед, бормоча себе что-то под нос. Элис была вне себя от беспокойства и расспрашивала, что случилось, но, к счастью, он правильно понял смысл моего рассказа и держал свой глупый слюнявый рот на замке. Потом он начал плакать, и Элис отвезла его обратно в приют. Позже, когда я указал на мудрость своего решения не делить кров с явно неуравновешенным ребенком-переростком, она ушла из дома и не возвращалась три дня. Ее первая попытка бунта. Хотя я знал, что она вернется. Никогда в этом не сомневался. Она слишком сильно любила меня. И мне больше никогда не пришлось видеть этого шута, хотя Элис упорно навещала его.

Как только Юджин убрался с моего пути, я погрузился в рутину, нарушенную лишь в девяносто третьем году Мойей, переехавшей в соседний с нами дом. Она и ее зануда муж сразу же подружились с нами. Я льщу себя надеждой, что моя известность произвела на Мойю некоторое впечатление. Похоже, что и она была довольно популярна, поскольку снялась в телевизионной мыльной опере, но я понятия не имел, кто она такая.

Очень скоро она принялась неприкрыто флиртовать со мной. Зимними днями я часто сиживал за своим столом в кабинете, кропотливо разбирая каждое предложение, оттачивая его до совершенства. Иногда я поднимал глаза и видел в соседском саду Мойю, которая развешивала белье, одетая лишь в прозрачное розовое платье и пару туфель на высоких каблуках. Должно быть, ей было холодно. Она ловила мой взгляд и убегала внутрь, изображая смущение, но на самом деле Мойя ужасная актриса, и представлялось до боли очевидным, что она пытается соблазнить меня.