Книга Убийства по книге, страница 46 – Эми Шаумберг

— Так чем я могу помочь?

— Точно. Короче, профессор Джейкобс сказала, что подружка Гамлета – пример истинной невинности. Но когда я возразил, что именно она и запустила цепь событий, отвергнув принца, меня сразу заткнули. Разве все закрутилось не потому, что Офелия послушала своего отца? Плюс, по словам гробокопателей, она покончила с собой. А это ведь смертный грех, так? Я имею в виду, что хотя и смотрел только кино, но в сцене ее гибели буквально показывают петлю из цветов, свисающую с ветвей дерева. Очевидно же, что режиссер подразумевал это как метафору самоубийства. Вот только профессор Джейкобс обращает внимание лишь на текст. – В голосе Малкольма прозвучало неприкрытое презрение. – Она заявляет, что относит себя к критикам, которые не обязаны смотреть за пределы написанного.

— Направление называется новой критикой – оно формально подходит к интерпретации текста, – автоматически прокомментировала Эмма, но мысли ее уже витали далеко от разговора, переваривая услышанное.

— Да, точно. Но речь же про фильм! – с негодованием воскликнул Малкольм. – Разве не обязательно на занятиях по кинематографии обращать внимание и на саму картину? Потому что раскадровка…

— Послушай, – перебила студента Эмма чуть громче, чем намеревалась. – Опиши, пожалуйста, как выглядела сцена смерти Офелии. В кино.

— Что? А. Короче, она напевает себе под нос какую-то бессмыслицу и держит длинную веревку из цветов. Затем перекидывает ее через ветку и падает на землю. Я не слишком хорошо знаком с пьесой, но в фильме явно содержится намек на самоубийство. Вам не кажется…

— А как выглядело дерево? – Вопрос прозвучал слишком внезапно, и Малкольм замолчал, приоткрыв рот. Проигнорировав реакцию собеседника, Эмма неловко пролистала одолженный у Рори томик в поисках знакомых деревьев и почти сразу наткнулась на изображение с фотографий Иэна: инжир. Она показала картинку Малкольму. – Похоже на это?

Тот в замешательстве захлопал глазами.

— Нет. Там вроде была ива. Ну, знаете, с такими длинными поникшими ветвями и такими блестящими листьями.

— Но Офелия держала именно петлю, а не венок?

— Точно петлю. Поэтому-то я и решил, что…

— Ты уверен?

— На сто процентов. – Малкольм подождал пару секунд, пока Эмма продолжила перелистывать страницы. – Так вы считаете, что я прав? Что Офелию вряд ли можно назвать «примером истинной невинности», что бы под этим ни подразумевалось, – наконец с надеждой уточнил он.

Эмма подняла глаза, видя перед собой вовсе не студента.

— Всегда остается место для интерпретаций. Именно поэтому пьеса по-прежнему актуальна и является предметом обсуждений.

— Так я могу сказать профессору Джейкобс, что вы поддержали мою точку зрения?

— Да, конечно. Скажи, что я согласна с тобой.

— Ура! Я так и знал! Знал, что вы меня поймете. Спасибо! – И Малкольм поспешил прочь с довольным видом, переложив на ее плечи ответственность за собственное мнение.

Не в состоянии ждать возвращения в кабинет, Эмма села прямо на пол и оперлась спиной на стену, чтобы читать более свободно. Несколько проходивших мимо студентов вопросительно покосились на профессора Райли, но она их проигнорировала. Описанное Малкольмом дерево определенно было упомянутой в пьесе ивой, в отличие от изображения с фотографий. А еще оставалась вариация с петлей…