Онлайн книга «Двенадцать граней страха»
|
Я резко обернулась: — Вы его знаете? — Был одним из самых талантливых моих студентов, — с грустью ответил профессор. — Перед арестом… Блестящий ум, феноменальная память. Его работы по ритуальным артефактам династии Мин были настоящим прорывом. Такая трагедия… — Вы с ним общались после его освобождения? Никишин отвел взгляд: — Нет. Но слышал, что он вернулся в город несколько месяцев назад. И боюсь, что годы в тюрьме не способствуют смирению духа… Стоило мне выйти от Никишина, как позвонил Кирьянов. У меня бешено колотилось сердце. Времени до финала оставалось все меньше. — Тань, приезжай к нам. Эксперты отработали. Новости есть. Я стремительно газанула. И уже минут через двадцать была в участке. Быстро поднялась к кабинету Кирьянова, где на столе лежали красочные схемы особняка и стопка свежих экспертиз. — Таня, — сразу заговорил он, не отводя глаз со снимков, — посмотри сюда. Он показал фотографию фрагмента стены заброшенного особняка — ту же надпись «Где умирают иллюзии…», но под лупой. Я помнила эту надпись — она была в подвале и выглядела, признаться, впечатляюще. Кровь на штукатурке сохранилась настолько, что при ближайшем рассмотрении оказалось: это не краска, а осевшие остатки человеческой крови. — Эта кровь совпадает по группе с анализом, который мы брали у останков жены Чжоу Ляна, — продолжил Киря. — Женщина покончила с собой десять лет назад. Значит, надпись была сделана тогда же, и Чен Ли начал готовить месть сразу после ее смерти. — Постой… Надпись была сделана Мариной Лян? Или… а кем еще? И муж, и сын были в тюрьме. Брат Чжоу Ляна еще не приехал из Китая. — Эксперты говорят, что почерк похож на женский. Я поднял старое дело — у Марины на ладони был характерный разрез. — Получается, что надпись сделала бедная женщина… У меня перехватило дыхание: весь план Чена Ли, включая каждую подмену и несчастья коллекционеров, сшит именно этой древней реликвией мести, выстроенной десятилетиями. — Значит, это часть многолетнего ритуала «бао чоу», — тихо сказала я. — Он не просто подменял артефакты: каждый раз, когда кто-то терял удачу, он укреплял главную точку — заброшенный особняк, место с сакральным значением для его семьи. — Именно, — кивнул Кирьянов. — И сегодня в восемь вечера, когда мы туда зайдем, мы увидим кульминацию. Вопрос в другом — хотят ли они нас видеть там? Я перевела взгляд на распечатку с датой и временем. — Они зовут нас, — сказала я. — И я собираюсь прийти. В квартиру я вернулась около пяти вечера. Есть с полчаса на передышку. Я разложила на столе кости — три двенадцатигранника, хранящие атмосферу прошлого и будущего одновременно. В легком полумраке они мягко поблескивали под лампой. Я провела пальцами по шкатулке с надписью, еще раз прочитав слова Ли Чжана: «Справедливость — это баланс, а не месть». В этот момент раздался звонок телефона. Я вздохнула и подняла трубку: — Таня Иванова. На другом конце дрожащий голос Крутовской: — Он здесь! В доме! И он забрал Дорохова! Я гнала по улицам к своей конспиративной квартире, где оставила Крутовскую, стискивая руль до побелевших костяшек. Внезапно полил дождь. Дворники метались из стороны в сторону, но толку от них было как от зонтика в цунами. «Только бы успеть», — думала я, проскакивая на очередном желтом. |