Книга Старая любовь - новые неприятности, страница 71 – Марина Серова

— Разумеется, почему бы нет, — с готовностью отозвался Викентьев, к моему вящему облегчению. — Так, ваши контакты… Ага, вижу.

Через несколько секунд вожделенное фото водворилось в нужную ячейку на моем телефоне, и я решилась задать еще один не дававший мне покоя вопрос:

— Но на похоронах Артемия Витальевича этой женщины…

— Нет, ее там не было, — закончил за меня Викентьев. — Там вообще никого не было из, если можно так выразиться, посторонних. Эдик был с женой, тогда еще Владислав, тоже с супругой. Из женщин пришли сотрудницы фирмы, хорошо знавшие Тему. Похороны прошли достойно, — непонятно по какой причине добавил в заключение Анатолий Степанович.

Очутившись наконец дома, я поскорее расположилась со своими артефактами за рабочим столом. Первый из них лежал непосредственно передо мной, второй чуть поодаль. Я вновь и вновь всматривалась в фотографию, не переставая злиться, что так легко позволила себя одурачить.

До сих пор я довольствовалась лишь устным описанием Белорецкого. Теперь же могла воочию убедиться, что он действительно был весьма привлекательным, даже красивым мужчиной, видимо несколько располневшим с возрастом. Но эта полнота придавала ему некую барственность, этот эпитет я уже слышала от одной из своих собеседниц и сейчас находила его вполне оправданным. В несколько томном, невозмутимом взгляде читалась лишь уверенность вполне довольного жизнью человека.

Но отнюдь не красота Белорецкого и не великолепие пейзажа стали причиной шока, который я испытала, взглянув на фотографию. Рядом с Белорецким, положив ладонь на его руку, сидела не кто иная, как Ольга Викторовна Осокина. Во время моего визита я отметила, что, несмотря на свалившееся на нее горе и довольно взвинченное состояние, Осокина все же довольно привлекательная женщина.

Теперь же, глядя на случайно добытый снимок, я призналась самой себе, что в легком светло-лиловом сарафане, открывавшем загорелые руки и шею, с распущенными по плечам густыми темными волосами Ольга Осокина без преувеличения выглядела просто сногсшибательно. Взгляд больших темно-карих, почти черных глаз казался полным нежности и чуточку усталым. Можно было предположить, что влюбленная пара совсем недавно предавалась бурным эротическим утехам, а после мужчина и женщина, довольные и счастливые, вышли прогуляться по саду и устроились на скамейке в самой живописной его части. Здесь и застали их гости со злостными намерениями запечатлеть эту любовную идиллию.

Однако на фотографии оказалась куда более важная деталь, намертво приковавшая мое внимание. В ушах Осокиной поблескивали серьги, с одной из которых я была очень хорошо знакома. Легкие серьги-подвески с розоватыми камушками, гармонично сочетавшимися с цветом сарафана.

Вынув из пакетика украшение, найденное в коттедже Белорецкого, я сравнила ее с серьгами на фото. Сомнений больше не было — украшение принадлежало Ольге Осокиной.

Значит, Осокина была в особняке Белорецкого незадолго до его смерти. Ведь не могла же одинокая серьга валяться возле кровати с тех самых пор, как Артемий Белорецкий женился на Виолетте и, если верить его приятелям, перестал водить туда других женщин. В противном случае давненько в этом коттедже не делали уборку.

Но какова Осокина! Я вновь испытала приступ стыда, вспомнив, с какой легкостью поверила, что она не была знакома с Белорецким. Просто с самого начала приняла это на веру, без малейших колебаний. И сколько еще лжи нагородила мне эта ушлая дама во время нашей недолгой беседы?