Книга Карьера требует жертв, страница 50 – Марина Серова

Глеб не ожидал таких слов. Что же ему на ухо сказала мать? Сначала он смотрел на нее как зачарованный, и лицо выдавало только натянутые эмоции, сейчас же на нем искренняя гримаса удивления.

«Нет, не может Валентина Прохорова искренне желать тебе добра, Глеб, не развешивай уши».

Будто бы в подтверждение моих слов, Валентина решила подвести итог своей речи душевной фразой:

— Вы знаете, мне в своей жизни не посчастливилось стать матерью. Возможно, поэтому я посвятила свою жизнь работе, чтобы заполнить эту безмерную пустоту. Хотела бы я, чтобы у меня был такой сын, как ты, Глеб… – Прохорова берет театральную паузу, опускает глаза вниз, демонстрируя, что на них якобы выступили слезы, после чего поднимает взгляд и произносит: – Не будем о грустном. Всем прекрасного вечера!

Эффектная женщина в белом костюме, которая выглядит моложе своих лет, сходит со сцены. Темно-русые волосы до плеч, статная фигура, взгляд волчицы. Она – роковая красавица. Если в молодости она была столь же привлекательной, то неудивительно, как ей удалось вскружить голову Александру Василевскому.

От проникновенной речи Валентины все пребывают в легком шоке. По взглядам людей я замечаю, что они сочувствуют Прохоровой, жалеют ее. Во взгляде Глеба я вижу огромную обиду. Он всегда хотел доказать матери, что достоин ее внимания, а сейчас она наплевала ему в душу своей ложью.

Приближенные к Василевскому люди, в круг которых теперь вхожу и я, знают, что последние слова Валентины были ложью. Если она о чем и жалеет, так это о том, что родила, а не наоборот.

Она подошла к сыну, тепло поцеловала его в щеку, после чего отошла в сторону и стала общаться с какими-то гостями. Раздавленный Глеб посмотрел на меня, допил бокал и ушел.

Я нашла его на заднем дворе. По пути несколько раз проверила, не идет ли кто следом. Все было спокойно.

Глеб курил в безлюдном проулке, рядом молча стоял Василий Прусс. Глава охраны дал понять, что сразу заметил меня:

— Вам очень идет это платье, Евгения. – Надеюсь, свою дочь этот хитрый лис не разоблачил.

Не ответив на комплимент, я обратилась к Глебу:

— Как ты?

Парень не был похож на самоуверенного бизнесмена, который только что стоял у микрофона. По щекам катились слезы, он делал одну затяжку за другой.

— Как человек, которого раздавили одной простой фразой. Она имеет надо мной власть.

— Это неправда. Она…

— Что? Она что? Я выхожу, говорю надменную речь для отвода глаз, а потом выходит она, говорит еще более пафосные слова, но последней фразой заставляет меня вновь почувствовать себя полным дерьмом. После такого сочувствующие люди сочтут, что мы – друзья, и, конечно же, потянутся в «Party Night». Мне плевать, но именно на это она и рассчитывала. Не упустила возможности. А я хотел… Я всего лишь надеялся, что, какой бы жестокой она ни была, как бы ни поступила с тобой, я надеялся, что смогу пробудить в ней хоть какие-то материнские чувства.

Я ничего не ответила. Глеб понимал, что Валентина опасна, что она действительно может хотеть его смерти, но слепая надежда позволяла ему думать, что фразой «мама, давай жить дружно» он изменит ее отношение к нему. Он сильно ошибался, но больше такой ошибки не повторит. Ему осталось только смириться с тем, что Прохорова неисправима.