Книга Карьера требует жертв, страница 66 – Марина Серова

— Слушай, по поводу Кристины…

— Ты не рассказала мне сразу, боясь, что я, будучи импульсивным человеком, где-нибудь об этом проговорюсь. Угадал?

— Да, я так и хотела сказать. Просто…

— Женя, тебе не нужно ничего объяснять. Мы с тобой знакомы недавно, но я понимаю, что если ты что-то и задумала, то обязательно сделаешь. Давай с тобой постараемся больше не попадать в ситуации, из которых мы можем не выйти живыми.

— Давай постараемся, – я легко улыбнулась, и Глеб ответил мне встречной улыбкой.

Красивый парень, в другой жизни… Впрочем, это не имеет значения, важен лишь план Прусса, в котором одну из ведущих ролей должна сыграть Прохорова. За время своей не самой спокойной практики мне многое приходилось делать – я участвовала в перестрелках, погонях, была на волосок от гибели, но ни разу не сотрудничала с человеком, который ранее хотел меня убить.

Глеб продолжает:

— Знаешь, в чем штука, Женя. За свою жизнь я помню несколько моментов, когда отец вел себя странно. Я мельком видел, как он злобно смотрит на меня, и понимал, что в кабинет лучше не входить. Этот взгляд был не просто взглядом уставшего или злого человека, которому в определенный момент не до сына. Это было что-то другое, и в те моменты дядя Вася говорил мне уходить. Я не хотел всерьез воспринимать это – скидывал на работу, усталость, иногда – на плохие воспоминания о матери, бросившей нас. Но теперь понимаю, что это были приступы раздвоения личности. Человек, который спасал меня от психоза родного отца, хотел разрушить мой бизнес. И как с этим жить?

Вопрос риторический, но я решаю хоть что-то ответить Глебу. Не успеваю я произнести и слова, как в палату возвращается Прусс:

— Эмм, Глеб. К тебе посетитель, – по тону Василия Михайловича мы понимаем, что посетитель ошарашил даже его.

Все становится ясно, когда в палату входит Валентина Прохорова.

— О, госпожа Охотникова. Вы оказались крепче, чем я думала. Приношу свои извинения за неудобства, причиненные при нашей прошлой встрече.

— Прусс, это вы ее позвали? – в гневе спрашиваю я.

— Нет, Женя, я еще не успел. Она сама пришла.

— В какой интересный момент я явилась. Кто-то собирался меня звать, я правильно полагаю? Впрочем, неважно. Я пришла сказать, что к твоему отравлению, Глеб Александрович, не имею никакого отношения, и не надо сразу вешать всех собак на меня, как ты любишь это делать.

— Я знаю, что ты не причастна. Ты причастна только к тому, что моя психика нарушена раз и навсегда, виновна в том, что разрушила во мне последние оптимистические порывы. Хотя, возможно, это даже к лучшему. Буду смотреть на мир прагматично, как моя мамаша. Хотел еще сказать, что твой любовничек, – Глеб указывает на Прусса, который закрывает за собой дверь и присаживается, понимая, что разговор будет долгим, – все нам рассказал. Душераздирающая история, ничего не скажешь.

Прохорова такого не ожидала, она взглянула на любовника, ее взгляд выдавал гримасу разочарования.

— Да, Васенька, я-то думала, что секреты ты хранить умеешь. Ну, да ладно. Мы и так уже расстались – уж слишком он тебя любит, Глеб Саныч, гораздо больше, чем меня. Вижу, тебе уже лучше, и меня винить ты не станешь. На этом я вас покину.

— Подожди, Валя, – в разговор вступает Прусс. – Я рассказал им все. И про наши отношения, и про срывы Саши, и про наш план.