Книга Криминальный оракул, страница 35 – Марина Серова

Я обернулась на закатившего глаза мальчика и инстинктивно отошла дальше за занавес. От греха подальше.

Впрочем, пришлось опять приблизиться, чтобы сохранять оптимальный обзор сцены и зала. Из-за света софитов зал обозревался хуже, чем хотелось бы. Да еще это давление чужой энергетики… я с трудом это выносила.

Хватит!

Как там сказала Комарова? Сопротивляемость высокая? Ну-ка, врубим эту сопротивляемость на всю катушку!

Я вспомнила ощущение «пузыря». Когда мне казалось, будто я, Комарова и Соколов были отгорожены от окружающих некоей защитной оболочкой. И, продолжая отслеживать обстановку, я стала представлять этот пузырь вокруг себя. Этакий скафандр, плотно прилегающий к телу.

Хотите верьте, хотите нет, но это сработало. Через минуту давление ослабло, и я смогла лучше сосредоточиться на своей работе. Может, стоит потренироваться, и этот «скафандр» защитит меня от вторгающихся в мозг мыслей Комаровой?

Сама Василиса Ефимовна, наверное, вряд ли заметит мое «отгорожение». Очень уж поглощена сейчас выступлением.

Я на всякий случай обернулась на Руслана. Почти без изменений, только слегка закатил глаза. Не хлопнулся бы в обморок.

К счастью, сеанс вопросов закончился. Это значило, что конец выступления близко.

Оставалось одно, последнее: исцеление или еще какой крупный фокус, минут на пять. В виденных мной программах это обычно проходило так: Василиса, не глядя, выбирала кого-то из зала, определяла все болячки выбранного человека, а затем разбиралась с самой гадкой из них. Так было и тут.

Она поводила руками в воздухе, будто раздвигала невидимые занавеси перед собой.

— Я чувствую… – забубнила она в микрофон. – Чувствую…

Не знаю, что она там почувствовала, а я ощутила резкое дуновение холодного сквозняка в спину. Поежилась, но отвлекаться себе не позволила.

— Выбери меня! – заорал какой-то мужик с дальнего конца зала.

Василиса вопль проигнорировала, ткнув в какую-то совсем дряхлую старушку из первого ряда. Бабка поднялась на сцену с помощью одного из зрителей помоложе, опираясь на трость, беспрестанно двигая челюстью; «жуя пустым ртом», образно говоря. Она щурилась, пытаясь разглядеть гадалку в метре от себя.

— Вижу, вижу беду в тебе великую – слепоту глазную, да беспамятство, да немочь телесную… – запевно начала Василиса.

— Што? – переспросил божий одуванчик.

Я краем глаза зыркнула на Руслана. Павел был неподалеку от него. Тоже, поди, опасается, несмотря на свое спокойствие.

— Дай руку, мать, чтобы Господь через рабу свою Василису дал тебе силы, память вернул, очи твои ясные открыл вновь…

Я впервые пригляделась как следует к самой Василисе и заметила, что и она выглядит уже весьма неважно.

Старушка протянула одну руку, сухую и трясущуюся. Комарова, скованная и напряженная, будто натянутая струна, вцепилась в ее руку, затем и во вторую. Бабка уронила трость, и стук упавшей трости показался мне громче выстрела.

От неожиданности я вздрогнула, краем глаза увидела, как зажала уши Людмила на том конце зала…

Старушка, до сей поры скрюченная-ссутуленная, выпрямилась резко и внезапно, словно по ее жилам пустили ток. Запрокинула голову и распахнула редкозубую пасть.

Кто-то в зале вскрикнул, ахнул, часть зрителей поднялась с мест. Я подалась ближе к Василисе, но словно наткнулась на невидимую стену.