Онлайн книга «Смертельная карта»
|
— Мясо пациентам тоже нельзя? – осведомилась я, рыдая над ядреной луковицей. — Можно курятину несоленую и рыбу, – пояснила Марина Алексеевна. – Их надо либо варить, либо готовить на пару, жареное – ни в коем случае! — Спартанские условия, – заметила я, хлюпая носом. – Ох и жгучий, гад такой… Последнее было адресовано луку. Кое-как я нарезала его толстыми ломтями и, пока Марина Алексеевна не видела мое произведение искусства, запихнула лук в кастрюлю. Моя напарница разделала рыбу и стала ее варить отдельно. С процессом приготовления еды мы справились в общей сложности часа за три. По словам Марины Алексеевны, официальное время ужина – семь вечера, но графика приемов пищи придерживались редко. Все зависело от того, когда привезут завтрак и обед и когда приготовят ужин. Поэтому в начале седьмого повар вышла из столовой, оставив меня у пункта раздачи. Она поднялась наверх, чтобы сказать дежурной медсестре о том, что можно звать пациентов есть. Я полагала, что накладывать еду на тарелки – самое простое, что только можно себе представить, однако оказалось, что это было ошибочное суждение. Несмотря на то что больных было немного, действовать приходилось быстро – порции должны быть одинаковыми, ни больше, ни меньше. Каждому пациенту полагался один кусочек рыбы, сто грамм подливки, чашка с компотом, который надо наливать специальным черпаком, а на поднос обязательно класть ложку. Вилки и ножи в больнице были строго запрещены, поэтому любую пищу полагалось есть именно столовой ложкой. Марина Алексеевна контролировала процесс, я постоянно путала размер порции и долго копалась, вылавливая куски рыбы в бледно-сером бульоне. Пациенты нетерпеливо ждали своей очереди, кто-то выражал недовольство, что опять на ужин дурацкая рыба, кто-то заявлял, что еда несъедобная (с чем я была, в принципе, согласна), а одна очень худая девушка с бледно-желтым лицом попросила меня дать ей на ужин йогурт из холодильника. — Нет уж, не слушай ее! – строго проговорила Марина Алексеевна. – Клади как всем, ни больше, ни меньше! — Ну пожалуйста, Марина Алексеевна! – взмолилась пациентка. – Я не могу это есть! Я вегетарианка! — Рыбу съешь, ничего с тобой не случится! И после ужина я проверю твои карманы, чтобы не вздумала уносить еду из столовой! — Сами ешьте свою отраву! – зло вскричала девушка. – Вы это сами пробовали? Гадость редкостная! Ненавижу вас всех! — «Ненавижу» дома будешь маме говорить, – отрезала Марина Алексеевна. – Женя, что стоишь столбом? Клади порцию, и пусть идет! Ты хлеб почему не раздала? Ох, горе луковое, ну куда это годится, я же предупреждала! Положи после раздачи на каждый стол по куску хлеба на каждого… Когда я клала хлеб на стол, где сидела худышка, просившая на ужин йогурт, то увидела, как она ложкой кромсает картофелины и измельчает рыбу. Худоба девушки казалась неестественной, выглядела она как скелет, обтянутый кожей. При виде меня пациентка продолжила свое занятие с еще большим усердием. Я положила на стол два куска хлеба – ей и сидевшей рядом полненькой девушке лет двадцати, которая, в отличие от соседки, с аппетитом уплетала картошку, и отошла. Отвернулась, притворившись, что не наблюдаю за столиком толстушки и худышки. Марина Алексеевна тоже не смотрела за пациентами – она наливала компот в чашку мужчины, который просил добавки. Я спросила женщину лет сорока, клала ли хлеб на ее столик, краем глаза посмотрела на тощую пациентку. Та с молниеносной скоростью перекладывала свою порцию в тарелку полненькой соседки, которая старалась прикрыть ее. Худышка так же быстро поставила свою тарелку на стол, размазала остатки картофелины по тарелке и стала пить компот. Когда толстушка доела порцию соседки, они обе понесли тарелки к пункту раздачи. |