Книга Сенсация на крови, страница 36 – Марина Серова

На этом месте она фыркнула и зажевала ломоть колбасы из пачки с нарезкой. Я вспомнила, что нынешний генпродюсер при Рубиновой вроде бы уже четвертый.

— Дальше Снежок, считай, рука моя правая. Все мои поручения, записи, звонки на ней. Столик в ресторане забронировать или билеты купить – это она мастер. Но я ж не могу за ней постоянно смотреть. То есть, если я прошу билет в Большой театр на первый ряд, Снежка звонит и потом говорит, что первый ряд занят, а на втором свободно крайнее место слева… я ж не буду проверять, перезванивать. Так? Мне надо будет либо на втором брать, либо думать.

— То есть отчасти она вас контролирует, – припечатала я.

— Вот именно. Кусок моей работы зависит от нее.

— А близнецы?

— У этих засранцев на все свое мнение, – глубокомысленно изрекла Рубиновая. – Они ведь те, кто подает информацию, мою информацию! – зрителям. То, что я хочу рассказать – это ведь еще не всякий решится рассказать. И я обязана держать их в курсе. Они те, кто берет интервью у моих информаторов. Мои рупоры.

— Но ведь всегда можно обратиться в газеты с вашей информацией. Не все ли равно, откуда…

Упс, кажется, я наступила на больную мозоль госпоже продюсеру.

— Нет, не все равно! – отрезала она, бросая грязную ложку в раковину и остервенело вытирая руки полотенцем. – Газета – это запасной выход. Кто их нынче вообще читает? До народа скорей доходит через телик и интернет. Я хочу рассказать об этом в своей программе! Это дело принципа!

Еще немного, и она, пожалуй, возьмет тапочку и начнет стучать ею по кухонному столу, в духе незабвенных советских вождей обещая показать всем и каждому «кузькину мать».

Так, Охотникова, завязывай спорить с нанимательницей. Тем более с такой, которая тебя еще и кормит в прямом смысле слова. Какое тебе дело до нюансов ее работы? Главное – спасать ее задницу от неприятностей. А идеология дело десятое.

Не поймите меня неправильно: не сражайся Рубиновая, что называется, за правое дело, я бы не взялась за ее охрану. Я достаточно востребована, чтобы не браться за все что ни попадя, лишь бы за хорошие деньги. Я могу выбирать. И если уж выбрала, то на мелочи – убеждения, закидоны характера, внешний вид – мне уже, грубо говоря, по барабану.

Я примирительно подняла руки. Сдаюсь, мол.

— То-то же, – кивнула Рубиновая и разложила макароны по мискам. Поставила чайник. – Имей в виду, на телестудиях народ работает специфический. Если не из продюсерской верхушки или не телеведущий – на тебя смотрят как на кусок навоза. В лучшем случае.

— А в худшем? – Я убрала папки с делами в сторону.

— В худшем – вообще не видят. Легенду помнишь?

— Один знакомый богатый перец попросил вас по-дружески старшуху свою простажерить, чтобы она потом ведущей смогла работать в Штатах. – Я говорила с употреблением сленга, как по легенде и полагалось.

— Вот. И слушаешься только меня! А то на студии нравы такие, стажеров да ассистентов помельче гоняют в хвост и в гриву, то кофе принеси, то газеты, то консультанта вызвони… Про поведение знаменитостей вообще молчу.

— У вас и знаменитости бывают?

— Еще как.

Рубиновая сняла с плиты вскипевший чайник.

Мы принялись за еду.

— Эти-то двойняшки, Сергеевы… не давай им себе на уши приседать. Особенно Юрке. Он у нас, видите ли, самый умный. Только потому, что в телике сидит и на все ответ имеет. Глеб еще полегче нравом. Но тоже свои пять копеек вставляет где надо и где не надо.