Книга Разделяй и властвуй, страница 34 – Марина Серова

— Откуда меня знаешь?

На этот раз вместо ответа Пескарь выудил из нагрудного кармана своей допотопной рубашки небольшой снимок и протянул его Бекешину обратной стороной. Андрей с некоторой опаской принял фото и перевернул его. Я заглянула клиенту через плечо. На фотографии по пояс был изображен сам Крокус, только вместо привычной для меня рубашки на нем красовалась тусклых оттенков тельняшка.

— Узнаешь? — ухмыльнулся Пескарь.

— Откуда у тебя эта фотка? — Бекешин не спешил возвращать снимок владельцу.

— Люди Ферзя многим раздали такие, — доверительно сообщил Пескарь. — Кстати, его парни и сейчас дежурят на выходе. Странно, что ты еще жив. Лопухнулись, видать, ребятишки. Ферзь теперь вставит им оглоблю в задницу. А ты, наверное, просто везунчик, Крокус.

— На том и стою, — гордо вскинулся тот. — А ты, значит, тоже пашешь на Ферзя?

— Я — нет, — открестился от такого сотрудничества Пескарь. — А даже если бы и пахал, тебя бы я не сдал.

— С чего такое уважение?

— Дрозд был моим другом. — Пескарь забрал у Андрея вверенный ему Ферзем снимок и положил его обратно в карман. — Краем уха я слышал о том, что произошло в столице. И пять лет назад, и сейчас, когда ты откинулся. Думаешь, это была подстава?

— Практически не сомневаюсь, — твердо заявил Бекешин. — Но вот ради чего? Кому это понадобилось? Этого я понять не в силах. Дрозд накануне своей гибели успел упомянуть о какой-то тайне. Возможно, именно здесь кроется разгадка.

На несколько минут в разговоре мужчин повисла непродолжительная пауза. Крокус вынул из кармана пачку сигарет и закурил. Огненные всполохи его зажигалки на мгновение озарили бледное осунувшееся лицо, а в зрачках отразилось пламя. В возникшем на долю секунды образе было что-то нечеловеческое. Я бы даже сказала, дьявольское. Мне показалось, что Андрей ожидал чего-то от тарасовского картежника. То ли какой-то реакции на вышесказанное, то ли встречного вопроса. Но этого не произошло.

— Дрозд часто наведывался в Тарасов, — продолжил он, выпуская дым через ноздри. — Что он здесь делал?

— Отдыхал, — огорошил Крокуса своим ответом Пескарь.

— Как отдыхал?

— Душой и телом, полагаю, — на губах блондина появилась саркастическая ухмылка, отчего и без того огромные зубы существенно увеличились в размерах. — Дрозд всегда был ярким представителем криминального мира. Он готов был ввязаться в любое незаконное дело, лишь бы это достойно пополнило его собственные карманы. Рисковать шибко любил, лихачить. А здесь нет. — На лице Пескаря появилось меланхолическое выражение. — Тарасов был для него чем-то вроде заповедника. Он даже в карты старался играть честно, хотя был неплохим шулером, и ни разу не ввязался ни в одну драку.

Я заметила, как по ходу откровений собеседника лицо Бекешина удивленно вытягивалось, а глаза выкатывались из орбит. Он не мог поверить в то, что слышал о своем подельнике. Будто Пескарь говорил о ком-то другом, с кем Крокус не был знаком лично.

— Для этого он сюда и таскался? — Левая бровь Андрея рельефно изогнулась.

— Да, — снова улыбнулся Пескарь. — У Дрозда здесь была великая любовь.

— Любовь?

— Ее зовут Марина. Приятная девушка. Скажу вам честно, Дрозд в ней души не чаял. Он ездил сюда из-за нее.

Вот теперь становилось понятным, почему в качестве заповедника, где он мог позволить себе отдохнуть душой и телом, Дрозд выбрал именно этот город. Любовь — прекрасное чувство, и оно оправдывает любой, даже самый безрассудный поступок. Вот только Крокуса подобные мотивы покойного подельника явно не удовлетворили. Он выглядел раздосадованным. Еще бы! Со слов Пескаря выходило, что никакой священной тайны в жизни Дрозда, связанной с городом Тарасовом, не было. Вряд ли за час до той злополучной засады он хотел поговорить с Андреем именно о Марине. Бекешин ступил на ложный путь, и вот сейчас произошло болезненное для него прозрение. По доброте душевной я решила прийти ему на выручку и как-то сгладить неприятную ситуацию.