Книга Разделяй и властвуй, страница 74 – Марина Серова

— Он мне не дружок, — поспешила я откреститься.

— Неважно. Версия не становится от этого тверже, но, если ты очень хочешь, я могу проверить этого типа.

— Каким образом?

— Скажем так, у меня есть свои средства, — напускал тумана Граф. — Не хотелось бы посвящать тебя во все тонкости.

Мне почему-то показалось в этот момент, что Олег откровенно ударился в дешевые рисовки, намеренно пытался произвести на меня необходимое впечатление. Я криво усмехнулась и хотела уже было прямо заявить Олегу об этом, но тишину трехкомнатной квартиры совершенно неожиданно прорезал громкий звонок в дверь. Я бросила взгляд на настенные часы за спиной Устинова, стрелки которых показывали двадцать минут третьего. Граф поднялся с диванчика. В его ладони, как по мановению волшебной палочки, возник компактный «марголин». Я непроизвольно поразилась этому факту. Давно уже не имела чести лицезреть представителей высшего эшелона власти с огнестрельным оружием в руках. Я тоже приняла вертикальное положение и вооружилась своим револьвером. Звонок повторился.

Граф жестом приказал мне оставаться на месте, а сам двинулся в коридор. Я не послушалась его и осторожно зашагала следом. Возле двери Олег остановился. Он не стал с ходу прикладываться к дверному глазку, а переместился немного влево и прислушался. Я взяла дверь на прицел. Ночной визитер в третий раз надавил кнопку звонка.

— Кто? — коротко поинтересовался Граф.

С лестничной площадки что-то ответили грубым басом, но я, находясь немного дальше Устинова, не смогла разобрать ни слова. Олег облегченно перевел дух и опустил руку с «марголиным». Оружие уставилось дулом в паркетный пол.

— Это Пастор, — проинформировал меня Граф и без всякой опаски провернул дверной замок.

Я отступила в сторону, и Олег проделал то же самое. Нашему старому знакомому Виталию Александровичу Монькину требовалось большое количество коридорного пространства. С момента нашей последней с ним встречи Пастор располнел еще больше и стал практически необъятным. К тому же при его двухметровом росте даже незначительное изменение в ширине производило должное впечатление. Волосы Виталия окончательно поседели. В остальном он не претерпел никаких изменений. Все те же проницательные карие глаза, нос картошкой и широкое скуластое лицо. На подбородке Монькина белел едва заметный косой шрам, а плотно прилегающие к черепу уши скрывались за роскошными бакенбардами.

— Между прочим, у меня нервы не железные, Пастор, — нравоучительно заметил Устинов, пожимая руку старому приятелю. — Мог бы и позвонить для приличия. Или не отключать собственный мобильник.

— У меня батарейки сели, Олег, — виновато пробасил Монькин и, тут же переключив внимание на мою персону, склонился в галантном поклоне: — Мое почтение, Женя. Как поживаешь?

Пастор проворно подхватил мою руку, и его пухлые губы мягко коснулись тыльной стороны ладони. Я даже не успела спрятать все еще покоившийся у меня в пальцах револьвер, но Монькин не обратил на это никакого внимания, распрямился во весь рост и улыбнулся.

— Спасибо, ничего, — ответила я. — А ты?

— Я? — Пастор поджал губы. — Я давно уже не живу, Женечка, а существую. Так, плыву по течению и часто задумываюсь, я ли управляю обстоятельствами, или все же обстоятельства управляют мной?