Книга Спрятаться не поможет, страница 76 – Марина Серова

Я вытащила холсты с твердым намерением засунуть их под свою кровать и сверху чем-нибудь загородить. Вдруг мой взгляд упал на сложенную в четыре раза бумажку, которая находилась между подрамниками. Я вытащила из сумки перчатки, которые всегда надевала при изъятии улик, чтобы не оставить своих отпечатков пальцев, затем развернула лист. На нем был напечатан текст – бумага тонкая, такая используется для принтеров. Записка гласила:

«Нравится? Знаешь, это ведь не холсты изрезаны. Это то, что скоро произойдет с тобой. Готовься».

Я перечитала послание несколько раз и порадовалась, что Кира его не увидела. Иначе не представляю, что могло с ней произойти, хотя хуже уже некуда. Я сложила записку и положила ее в свою сумку, незачем Кире читать это. Вытащила оставшиеся холсты с полки, тщательно проверила шкаф – вдруг преступник оставил какую-нибудь улику? Но ничего, кроме записки, там не было. Я положила холсты под кровать, сама села на кушетку и задумалась.

Итак, преступник снова заявил о себе. Я понимала, что это – не шутки, злоумышленник переходит к более жестоким мерам. Представляю, что значат для Киры холсты – для меня-то это всего лишь ткань, натянутая на раму, но для художника материалы представляют собой огромную ценность. Хорошо еще, что краски девушка взяла с собой – я видела, что многие тюбики у нее новые, и стоят, поди, недешево. Да в конце концов, не в деньгах дело. Художник без красок и холстов не может ничего создать, а учитывая то, что моя клиентка никогда не сидит без дела, без рисования пребывание в лагере могло оказаться для нее пыткой.

И преступник знал это. Иначе изрезал бы не холсты, а одежду – но ему было известно, что самое сильное потрясение у Киры вызовет именно порча художественных материалов. Кто мог это сделать? Да любой человек, проживающий в лагере, достаточно только знать, в какой комнате живет девушка. И холсты Киры были подписаны – она указала свою фамилию, поэтому сузить круг подозреваемых мне не удалось. Сперва я собиралась спросить, кто остался в лагере, когда мы ушли на этюды, но потом поняла, что это крайне бестолковая мера. Ведь любой студент мог преспокойно прийти на место, потом добежать до корпуса и, сделав свое подлое дело, вернуться обратно. Комнаты не запирались, войти незаметно и выйти можно было без труда. Первой на роль злоумышленника у меня оставалась Лена Куйбышева – она незаметно пропала, на сообщение Насти не отвечала. Катя Щеглова, которую я сперва подозревала, работала вместе с Настей – я видела, что девушка нарисовала несколько работ, то есть она физически не могла успеть и изуродовать холсты, и сделать три этюда. Настя находилась с Катей, Еву с Ритой я тоже видела, потом они вернулись вместе со всеми. Остаются Маша и Лена, которые ушли раньше всех. И Таня – потому что среди нашей группы ее не было, и я не знаю, когда она пришла в лагерь и уходила ли отсюда вообще.

Но я не могла понять, каковы мотивы у Тани и Маши. Лена попадала под подозрение по той причине, что она лежала в психиатрической больнице, и сейчас находилась под контролем у психиатра. Психически неуравновешенный человек мог пойти на подобное злодеяние. Холсты были тщательно уничтожены, что еще раз доказывало, что преступник мог действовать в состоянии аффекта. Но записка-то была напечатана заранее! То есть Лена детально спланировала преступление, подготовилась к нему и потом выждала удобный момент, дабы осуществить задуманное. Получается, ни в каком неадекватном состоянии Куйбышева не была – если человеком управляют эмоции, он совершает какой-либо поступок быстро и необдуманно, не готовясь заранее. Значит, не Лена? Но тогда кто? В любом случае я собиралась серьезно поговорить с Куйбышевой.