Книга Смертельный юмор, страница 25 – Марина Серова

Практически всю ночь мы провели в коридоре возле палаты, поочередно прикрывая глаза на короткий период.

Уже под утро снова раздался звонок телефона – меня искала Мила. Пока я разговаривала с тетушкой, к нам вышел врач, по всей видимости, очень хороший знакомый Василевса.

Я нажала «отбой» и подошла ближе. Врач сообщил, что Ираклий пришел в себя, угроза жизни миновала, он еще слабый, но разговаривать может и спрашивает про нас.

Мы вошли в палату – мерно жужжали приборы, стойко пахло лекарствами, от кипенной белизны резало в глазах – жалюзи на окнах, кровать, белье, пол, стены, потолок – все белое, лишь слегка розоватое лицо Ираклия выделялось пятном на этом фоне.

Перебросившись ничего не значимыми фразами, мы резко замолчали.

Первым нарушил тишину, как ни странно, Ираклий, причем сразу с места в карьер:

— Ты ушла, началась вся эта тягомотина с поздравлениями, подарками. Как обычно, желали крепкого здоровья, семейного благополучия, огромного счастья и «пусть сбываются мечты», – явно передразнил кого-то Ираклий.

— А дальше?

— Дальше ко мне подошел официант и попросил пройти за сцену, мол, там кому-то срочно нужна моя помощь.

— Ты еще и медиком подрабатываешь, что ли? – удивилась я.

— Я так же отреагировал и сказал, что он точно меня с кем-то перепутал. Но нет, он настойчиво просил пройти туда, куда указывал, и пояснил, что это связано то ли с самим выступлением, то ли с порядком – кто за кем.

— И ты спокойно пошел? – Я взвилась. – Сказала же, без меня ни шагу.

— Да что со мной произошло бы? Нападать при такой толпе точно никто не стал бы, шампанским в лицо бы не плеснули. Да если б и плеснули, это ж не кислота.

— Вот тебе и «что произошло бы», – теперь я осваивала мастерство пародии и преуспела в этом.

Ираклий смутился, но рассказ продолжил:

— За сценой было темно, я увидел только силуэт. Голос был женский, но лица, естественно, я не разглядел.

— О… да ты, видать, решил наверстать упущенное, – загоготал Пасечник. – Все, Верку забыл? Ну наконец-то.

— Прекрати!

— О да, я и забыл, она не Верка, она Веруня, Верона – твоя муза и опора, которая сразу выскользнула, как только увидела того, кто покрепче, точнее, кого поплатежеспособней.

— Василевс! – было видно, что теперь Ираклий зол.

Он даже приподнялся, в этот момент приборы запищали сильнее, и в палату заглянул тот самый врач, с которым мы недавно разговаривали:

— Молодые люди, все в порядке? Попрошу больного не волновать, иначе, – он виновато пожал плечами, – иначе мне придется проводить вас на выход.

— Все, молчу. – Пасечник присел на табурет рядом с кушеткой, перекинул ногу на ногу и обратился к другу: – Итак, что такого тебе предложил этот голос, что ты поперся за ним?

— Она попросила помочь. Мол, ей совсем скоро выступать, а ее ассистент до сих пор не подъехал, вроде как стоит в пробке. Она фокусник или фокусница, как правильно, не соображу сейчас. Ладно, это не так важно. В общем, всего лишь нужно было забраться в кофр, где хранится музыкальная аппаратура.

Мы с Василевсом недоуменно переглянулись, а Ираклий продолжал:

— Она сказала, что покажет пару фокусов, потом на сцену выкатит кофр то ли с двойным дном, то ли с какой-то специальной пленкой. Откроет, покажет, что ничего и никого в нем нет, потом пару раз провезет его по сцене туда-сюда, потом откроет – опа, а там я!