Книга Смертельный юмор, страница 27 – Марина Серова

Я вспомнила, как судорожно начала оглядывать зал в поисках Ираклия, как методично двигалась по ближайшим местам, осматривая каждый метр, как потом ко мне присоединился Пасечник, чья очередь поздравлять шефа была уже близко.

Хорошо, что именинник прервал сам очередного выступающего и, забрав микрофон, сказал традиционную фразу из советского кинофильма:

— Танцуют все!

Так танцевали-то отнюдь не все. Я забыла про странных гостей, что сегодня решили поздравить Кривцова очень оригинальным способом – подложив взрывное устройство.

Я набрала Пасечника – он взял трубку сразу, казалось, и гудок не успел прозвучать, и довольно грубо поинтересовался:

— Ну что еще? Что я не так сделал?

— Все так, я тебя ни в чем не обвиняю.

— О, Жень, так это ты. Прости, не узнал.

— Богатой буду.

После этого странного обмена стандартными фразами я вкратце обрисовала ситуацию с взрывателями-неудачниками. Что с ними делать дальше – уже не моя забота.

Пасечник пообещал разобраться, быстро попрощался и отключился.

Приехав домой, я пробралась как мышь в комнату и рухнула в постель. Как мне показалось, когда я открыла глаза, – проспала я до вечера. Странно, но в комнате было совсем не темно, из-за неплотно задернутых штор пробивался свет. Посмотрев на часы, я очень удивилась – десять часов утра. Ого!

Приняв душ, я, счастливая и довольная, прошла сразу в сторону кухни, укутавшись в белый махровый халат – деталь гардероба из средиземноморского отеля – помню, я там охраняла одного бизнесмена, а потом мы с ним улепетывали по пожарной лестнице в чем мать родила. Ну почти – лично я была в этом халате, а он – в одних плавках и купальной шапочке после бассейна. Халат мне так полюбился за время проживания в отеле, что расставаться я с ним не захотела и в качестве трофея приехала в нем домой. Хорошо, что жива осталась.

Мои воспоминания прервал аромат, доносившийся из-под кухонной двери. Я приоткрыла ее и увидела всю честную компанию за чаем. В центре стола возвышался киш-лорен – мой любимый пирог.

Я вздохнула. Но мое прекрасное настроение не испортит даже компания, хотя я очень люблю завтракать в полном одиночестве.

Чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов по поводу вчерашнего, я свое внимание сразу акцентировала на пироге:

— Милочка, он сладкий или как я люблю?

— Твой любимый, Женя, с курочкой, грибами и зеленью. Присоединяйся давай. Или ты сначала приведешь себя в порядок?

Я отрицательно покачала головой и уселась на стул возле окна – мое любимое место.

Несколько минут мы провели в тишине, слышно лишь было шипение чайника да тиканье часов.

— А часики-то тикают, – произнесла неожиданно тетя.

Я поперхнулась чаем, но тут внезапно подал голос Тимур:

— Да, Евгеша, часики-то тикают, а нам бы, молодым, лишь бы детей рожать да жениться, а в барах кто сидеть будет? А путешествовать? А деньги тратить на себя? А часики-то тикают! – Он с самым серьезным видом поднял вверх указательный палец: – Часики тикают, пока ты живешь ради других, жизнь-то проходит. Когда ты уж для себя жить будешь?

На этом месте Тимур прервал свою пламенную речь, откусил пирог, отхлебнул чай и игриво посмотрел на меня.

Одновременно раздался хохот, смеялись все: и я, и тетушка, и Олеся Евгеньевна, и сам Тимур.

— Ну все, сынок, все, – вытирая слезы от такого смеха, сказала тетушка. – Ну насмешил!