Книга Фокус с поличным, страница 47 – Марина Серова

— Что там такое? – совсем не властно и не командно, тихим голосом осведомилась она.

— Ничего особенного. Школьники курили в кустах, потом их кто-то спугнул. – Я покачала головой. – Если вы не против, давайте продолжим. Я уверена, что сейчас нам никто уже не помешает.

Администратор устало вздохнула (в этот момент хорошо было видно, что она не ровесница Милы, а лет так на пять-восемь постарше нее будет). И, набрав короткий номер на телефоне, сообщила:

— Артем, ко мне – никого. Меня нет.

И, положив трубку, мне:

— Так что вы хотите знать?

— Расскажите про Елену. Что она была за человек? Как работала, какие у вас были отношения? Была ли у нее семья?

— Девка как девка, – неожиданно грубо и просто, без экивоков, сообщила Валерия Рудольфовна. – Приехала из Покровска. Образование… вроде как педагог-организатор, не помню.

Два против одного: Осколкин, выходит, ошибся, назвав всех четверых женщин коренными тарасовчанками. И, надеюсь, ошибся он только в этом. Вовсе не хочется и дальше обнаруживать неточности в собранных им досье. Я, как-никак, в первую очередь от них отталкиваюсь при работе.

— Одна приехала? – спросила я и тут же получила неодобрительный взгляд. И вновь врубила пай-девочку. – Извините, продолжайте, пожалуйста, Валерия Рудольфовна.

Дама явно настроилась поделиться информацией, не буду мешать.

— Так, значит, с конца восемьдесят восьмого она приступила к обязанностям администратора. Да. До этого в ассистентках у меня ходила, набиралась опыта. Я ее учила задаром, считайте! Такая школа – как второе высшее!

— И почему же ее перевели в администраторы?

— Возраст. И характер. – Валерия Рудольфовна уже обрела прежнюю властную невозмутимость. – Бойкая, уверенная в себе, десять дел за раз делает, все успевает, на работе ночует… начальство и оценило.

С таким лицом и голосом, как сейчас у Коневец, побежденный в поединке рыцарь обычно опускается на колени и преклоняет копье, уважив чужую победу.

— Она была младше вас, так?

— Конечно. Зелень! – Это прозвучало уже презрительнее, будто рыцарь проиграл в поединке по смешной и досадной случайности; и это знают и он, и его противник.

Чутье мне подсказывало, что не стоит уточнять насчет промахов самой Валерии Рудольфовны. Лучше ковырнуть ту ситуацию, где ее соперница оказалась далеко не в шоколаде.

— Значит, она продолжала хорошо выполнять свои обязанности…

— Да, – перебила-подхватила Коневец, – не думайте, что я не уважала ее за это. Я, конечно, ждала, что она промахнется и мне вернут мои полномочия. Но она справлялась.

— У нее была семья? Дети, муж, молодой человек?

— Нет. Она и подругами не обзавелась. Как Людмила Калугина, на уме вечно работа… но следила за собой, страшной не была. – Последнее прозвучало снисходительно.

— А фотографий ее у вас, случайно, нет?

— Случайно есть.

Ага, капнула ядом. Ничего-ничего, давай, мне все пригодится.

Валерия Рудольфовна кивнула на стену напротив окна. «Историческая» стенка, фотоархив Дома культуры.

— Фотография коллектива за восемьдесят шестой, седьмой, девятый год… и так далее. Блеклая шатенка в темной одежде. По правую руку от меня. Нашли?

— Вот эта?

— Да, она.

Я вгляделась в лицо Елены Марковны. Поджатые, едва улыбающиеся губы, очень прямые волосы, подстриженные будто по линейке. Глаза вроде бы светлые. Но выразительная девушка, вовсе не «блеклая». Ей бы улыбнуться еще.