Книга Фокус с поличным, страница 50 – Марина Серова

Во всяком случае, так утверждала Валерия Рудольфовна. У дверей Дома культуры Елену больше никто не ждал, не встречал. Да и сама Дорошевич как-то раз при всем честном коллективе дала слабину. И впала в такую истерику с достойными любого бразильского сериала стенаниями, слезами и заламываниями рук, что ей моментально простили все. Шепотки умолкли; любая сотрудница ДК, вплоть до уборщицы бабНины, считала нужным подбодрить-утешить-подставить-плечо и да, Леночка, все мужики сво…

Любезно проявляли снисхождение от того, что гордая, сильная Елена очутилась в навозе по самую макушку.

После этого, как заявила Коневец, характер у нее и начал портиться. И деятельность ее стала беспокойнее, бестолковее. К примеру, на одном из заседаний коллектива Дорошевич сразилась и победила в споре о той самой «рухляди» – тогда еще нестыдном театральном реквизите. Доказала, что хлам этот хорошо бы списать, а пока не списали – хранить в подвале. Странно, что она, такая целеустремленная и практичная, стала тратить на это силы: хламу было неплохо и в кладовой при актовом зале.

— Но вот, – сказала на это Валерия Рудольфовна, – тогда еще мало времени прошло с тех допросов, со статьи той. Решили не давить, не спорить и уступили.

О том, что она собралась обратно в Запокровское, бросая все еще перспективный Тарасов, Коневец узнала от самой Елены Марковны. Весть о возвращении была самым безобидным, что Дорошевич, вновь изрядно поддатая, сообщила бывшей коллеге. В тот раз, когда, уже уволенная, она в одном из переулков близ ДК подстерегла Валерию Рудольфовну. И, дыша алкоголем, начала высказываться о наболевшем.

Вот тогда-то Запокровское и всплыло. Валерия Рудольфовна даже смогла для меня выудить из памяти более-менее точный адрес запокровской прописки – видела его когда-то в личном деле Дорошевич.

Под конец встречи (я вспомнила об этом буквально в последний момент) я уточнила, не интересовался ли кто-то еще в последнее время Еленой Марковной. Не навещал ли Валерию Рудольфовну один молодой человек вот такой-то и такой-то наружности, с таким-то голосом?

Нет, вообще никто не приходил, не задавал никаких вопросов, и, мол, слава богу, что не приходил, и без того хлопот по горло! Валерия Рудольфовна, с явным облегчением и от того бестактно, заявила, что я вообще первая, кто сунулся к ней выспрашивать об этом. Мол, такую историю, как эта, она с явным удовольствием стерла бы из своей памяти.

«Не сомневаюсь, – подумала я, – как и память обо всех годах работы младшим администратором, дорогуша».

Что ж, пока негусто, но результативно.

Время уже подвалило к четверти шестого. Конкретно на сегодня вариантов у меня было два.

Первый: завершить этот рабочий день визитом к Руслану Осиповичу. По-быстренькому отчитаться, и домой.

Второй: прокатиться по добытому у Коневец адресу. Время-то еще детское, в принципе.

Первый вариант оказался магнитом попритягательнее: присмотреться к Руслану Осиповичу с учетом полученной информации.

Проводился когда-то такой психологический эксперимент: подопытным (каждому отдельно) показывали фотографию и просили описать человека на ней. Рассказать, какое он производит впечатление, и так далее. При этом заранее сообщали (без указания имени), кто изображен на фотографии. Ученый, бывший предатель, рецидивист, школьный учитель, продавец из булочной… самые разнообразные варианты, каждому подопытному – свой. Разумеется, и впечатления каждый участник эксперимента описывал разные.