Книга Опасный спорт, страница 104 – Марина Серова

Я глубоко вздохнула, наслаждаясь короткой близостью с Лукьяновым, когда услышала знакомый голос начальника охраны стадиона:

— Женя! Что же такое случилось? Что за спешка?

— Идем быстро к кабинету Глухалова, он похитил из моей квартиры свою жену!

Максим быстро собрался и кивнул, решительно направившись к посту охраны. Мы преодолели его без проблем, но начальник решил спросить у своего подчиненного, что он знает:

— Глухалов был здесь?

— Да, они приехали сюда с женой. Ему надо было поработать с бумагами, – покорно ответил подчиненный Максима.

— Нервно себя вел?

— Вполне обычно. Даже не кричал на меня.

— А жена? Вера?

— Ничего такого не заметил, – охранник пожал плечами.

— Ты уверен?

— Да.

— Вызывай полицию, Гоша.

Гоша слегка побледнел, но кивнул.

И мы пошли дальше к административному зданию.

— Наверное, они в его кабинете, – предположил Максим.

— Надо проверить, а если что, потом искать, – согласилась я.

Ваня просто молчал, принимая все происходящее как должное.

Мы шли по коридору второго этажа, когда до меня донесся озлобленный голос Глухалова, практически крик:

— Ты изменяла мне с ним! Как ты могла, Вера?! Как ты могла?!

Что отвечала его жена, слышно не было.

Мы ускорили шаг и оказались возле дверей в кабинет Глухалова.

Тренер продолжал бушевать за дверью:

— Нашла себе молодого футболиста! Молчи! Не оправдывайся! Не надо! – Голос с каждым словом становился все более громким, все более полным ярости и гнева.

Такое ощущение, что мужик сам себя накручивает, взвинчивает. Знаете, есть такая техника – разгонка психической активности называется. Это когда спортсмен входит в такое вот состояние «бей, круши все вокруг». Только люди этому специально учатся, здесь главное – отключить эмоции. Оставить только вот эту бешеную активность. А Глухалов, напротив, весь вибрирует от эмоций.

Да, ревность явно свела с ума бедного тренера. Или не ревность, а жадность – боязнь лишиться имущества и энной суммы денег, если жена надумает развестись. Хрен редьки не слаще, если честно.

Вера оправдывалась:

— Ты же сам не скрывал, что у тебя есть другая женщина. И ребенок у тебя есть, а я сидела дома целыми днями. Почему мне нельзя было просто выпить кофе с тем, кому я на самом деле нравилась?

Глухалов продолжал орать:

— Да потому, что ты – женщина, ты – моя жена, черт возьми. Да, у меня есть ребенок от другой женщины, и тебя это никак не должно касаться, тем более что ты никак не родишь. Но ты не имела права встречаться с кем-то, ты разве не думала, что этим позоришь меня? Вы не скрывались, и люди могли видеть, как моя жена спокойно гуляет от меня направо и налево.

— Да какое тебе до этого дело? Я уверена, что ты уже собирался разводиться, почему же мне надо было сидеть и ждать?

— Ты женщина, ты – хранительница домашнего очага.

— Очень хорошо. Значит, мне следовало сидеть и охранять этот потухший очаг? Для чего и для кого? Чтобы ты иногда заехал домой, убедился, что вот она я, сижу себе спокойно, смотрю телевизор, рисую картины, размещаю фото в инстаграме о своей счастливой жизни? Тебе это было надо?

— Да, это, ты сама выходила за меня замуж, хотя знала, что я тебя не люблю. Тебе же нужна была видимость счастливой жизни, вот она – картинка: ты – счастливая жена, рядом с тобой спортивный и элегантный муж. Что? Я говорю неправду? Или ты просто боишься себе признаться в том, что сама была инициатором нашей свадьбы?