Книга Взрывное лето. Сюита для убийцы (сборник), страница 90 – Марина Серова

— Кто это такой, Сергей Александрович?

— Савченко, наш гобоист. Торопился на экзекуцию. Он, понимаете ли, живет далеко, так что спешил получить свое и исчезнуть.

— По поводу чего же экзекуция?

— По поводу вечной его неряшливости. В тот раз он проспал начало своего соло во второй части.

Но эти подробности интересовали меня гораздо меньше вопроса, кто заходил к Князеву после Элен. У Мельникова, помнится, записано, Маркин вошел и пробыл в кабинете не более пяти минут. Но очевидец всегда лучше протокола. Протокол хоть вверх ногами поверни, все равно ничего не изменится. Очевидец же, если его хорошо потрясти, может и что-то новенькое вспомнить. А мне же очень хотелось услышать что-нибудь новенькое…

— Не знаете, кто после вас заходил к Князеву?

— Как не знать – Маркин, наш виолончелист, топтался у дверей, ждал, когда я выйду.

— А почему вы гобоиста Савченко по имени-отчеству называете, а Маркина просто по фамилии?

Элен посмотрела на меня с удивлением, уж слишком неожиданным и странным показался ей мой вопрос.

— Просто из любопытства спрашиваю, – пояснила я.

— Что ж… Это как-то само собой получается… Я и не знаю отчего. – Элен задумалась. – Савченко, несмотря на свою рассеянность, человек какой-то очень солидный, порядочный… Его по фамилии и называть-то неудобно… так естественно: Сергей Александрович да Сергей Александрович. А Маркин – человек пустячный… Понимаете, случается так в жизни: играет хорошо, а человек какой-то неполноценный…

— Кажется, понимаю, – поддержала ее я. – А вы долго у Князева были?

— Нет. Мы отыграли хорошо, так что разговор был коротким. Тем более в тот вечер у меня было назначено свидание, – вспомнив о свидании, Элен улыбнулась, – и я торопилась домой. Вот, собственно, и все. Боюсь, что больше ничем вам помочь не могу. Надеюсь, я теперь свободна?

— Да, конечно. Но если можно – еще один вопрос: когда вы уходили, кто еще оставался в филармонии? Кого вы видели?

— Право, не знаю… – Элен задумалась. – Естественно, Маркин оставался, он как раз пошел к Князеву. Хорошевскую я видела, она все еще с нотами возилась, собирала их, складывала. Знаете, молодая девушка, но очень уж медлительная, очень… Копается, копается, могла бы быть поэнергичней… Да, Верников, конечно, оставался, он всегда допоздна сидит. Вот, пожалуй, и все… Хотя нет, Аверин меня остановил, когда я уходила… Такое говорить неприятно, но он у нас к выпивке неравнодушен. Он денег в долг просил. Я не дала. Теперь все. Остальные ушли, а может быть, просто не встретились мне…

— Спасибо, – вполне искренне поблагодарила я Элен.

Вроде бы ничего нового она мне и не рассказала, никакой ниточки в руки не дала, но схемы немного оживила. И вообще о всем, что она мне рассказала, надо будет подумать.

— Тогда я пойду позову Олю.

— Да, да, – спохватилась я, – пожалуйста.

Элен сдержанно кивнула мне и вышла. Через пару минут в кабинет весело влетела девушка лет двадцати.

— Моя очередь?

Она закрыла за собой дверь, но та, скрипнув, тут же снова приоткрылась. Хорошевская мельком глянула на щель и повернулась ко мне.

— Конечно, прежде всего вас интересуют мои взаимоотношения с Элен, – довольно громко заговорила она. – Уверяю вас, я глубоко уважаю ее как человека и как музыканта. Правда, она почему-то вбила себе в голову, что я мечу на ее место. Сущая ерунда! Я, конечно, хорошая скрипачка, но прекрасно понимаю, что у нее более высокий класс – и исполнительский, и организационный. Я уж не говорю об ее авторитете! У меня просто нет ни такого концертного, ни оркестрового, ни жизненного опыта. Может быть, я сумею составить Элен конкуренцию, когда достигну ее возраста, лет через пятнадцать-двадцать… – дверь с треском захлопнулась, и молодая скрипачка улыбнулась.