Книга Две недели до рая, страница 29 – Марина Серова

— Вы сказали ей об этом, и произошла ссора?

— Нет, говорить я не стала, – Даша усмехнулась, и в глазах ее мелькнул неприятный стальной блеск, – мне не хотелось выглядеть жалко и плакаться ей. Я нашла другой способ – соблазнила ее парня.

— Андрея? – удивилась я.

— Андрея. Другого у нее не было. Понимаете, – Даша посмотрела на нас, не скрывая злых слез, выступивших от избытка эмоций, – у ее ног вскоре должен был оказаться весь мир, и мне захотелось что-нибудь у нее отобрать. Сделать по-настоящему больно, чтобы она поняла, как делает больно другим.

— То есть чувств к парню вы не испытывали?

— Он мне нравился внешне, потому что, объективно говоря, Андрей – очень красивый молодой человек. Но вы правы, чувств никаких не было. Он для меня был туповат.

Иван фыркнул:

— И что, он так легко согласился изменить с вами Алене?

— Представьте себе, – ответила Даша. Кажется, ее слегка задел удивленный тон моего спутника, – но Алена сама все сделала для этого. Я просто воспользовалась их очередной ссорой и пришла к нему в общагу. Он тогда учился на маляра или строителя – не помню.

— А у них были ссоры?

— Тогда уже были. Алена вообще быстро прозрела насчет своего Ромео. Поговорить-то с ним не о чем. Красивый, да, – но на этом достоинства заканчивались. Она понимала, что их отношения – явление временное. А ему это в голову не приходило. Потому он из себя выходил, когда она заговаривала о Москве. Потом они оба начали мечтать, что он уедет из Тарасова вместе с ней, но Борис Михайлович быстро пресек эти фантазии и в конце концов настоял на их разрыве. Они продолжили встречаться тайно, но ссорились постоянно с тех пор. – На этих словах я повернулась к Ивану, но тот округлил глаза и развел руками: не знал.

Между тем Даша продолжала:

— Однажды Алена пришла ко мне после очередной такой ссоры. Она опять плакала и говорила, что не может с ним порвать, но очень хочет уехать. Я слушала, слушала, и, знаете, в какой-то момент в голове будто щелкнуло: ну сколько можно терпеть нытье этой барыньки? Сколько можно быть подушкой, подкладкой, подпоркой? Есть у меня, в конце концов, самоуважение? Я все выслушала, в общем, покивала головой, а когда она ушла, купила в супермаркете бутылку вина и пошла к Андрею.

— Вы просто пришли с бутылкой к парню, и… этого хватило? – не переставал удивляться Иван. – Никакой романтики?

Даша издала короткий смешок и покачала головой, отчего в ее волосах, как в рекламе шампуня, запрыгали яркие блики.

— Да нам, в общем-то, было не до романтики. Когда я пришла в общежитие, Андрей был на взводе. Он хоть и дурак, но тоже начал понимать, что отношениям с Аленой конец. Ни в какую Москву его никто не возьмет, и о красивой жизни с богатой невестой можно забыть. Я просто по-детски предложила отомстить, и он согласился.

— А потом что, взявшись за руки, побежали рассказывать о случившемся Алене? – не выдержала я.

— Нет. Я оделась и ушла. Даже душ принимать не стала – побрезговала. В его общаге была одна грязная душевая на весь этаж. Вернулась домой и стала ждать. Я думала, что Андрей не выдержит и все ей расскажет. Он всегда был честным и совестливым. Но наш Ромео испугался, хотя терять ему было нечего. Он струсил и не смог. И тогда все рассказала я – в очередной раз, когда Алена пришла ко мне поплакаться про свою несчастную жизнь. Дело было у меня дома. Она говорила, говорила, а я уже не слушала. Отключилась и смотрела на нее, понимая, что всю жизнь дружила, что называется, в одну калитку. Она ни разу не спросила, как дела у меня, ни разу не предложила помощь, ни разу не позвала с собой, хотя мы все детство планировали уехать куда-нибудь вместе. В этот момент я осознала, что надо самой оторваться. Не ждать, что она просто оставит меня здесь, как забытую игрушку на остановке – на пути к своей блистательной жизни, а самой все прекратить, отодрать ее от себя, как засохший пластырь.