Книга Закон бумеранга, страница 61 – Марина Серова

— Вы так считаете? – улыбнулась Анжела. – Что ж, благодарю. В общем, я поскандалила с мужем, он тогда извинился, успокоил меня, пообещал, что в следующем году у меня будет настоящее празднество на моем дне рождения. Но тогда я по-настоящему захотела развестись с ним… Я к тому моменту, к счастью, работала и после фокуса с моим и Лизкиным днем рождения начала откладывать деньги на покупку квартиры в другом месте: родители меня не приняли бы обратно, они бы пальцем у виска покрутили, что я такое «сокровище» бросаю. А развод Андрей мне не дал бы, он же считал, мы – идеальная семья. – Анжела презрительно фыркнула. – И вот однажды, когда Лизе было пять лет, я с ней гуляла по парку, муж был на работе. Меня отвлекла какая-то женщина – она дорогу спрашивала, я Лизе велела стоять рядом – четко и понятно ей сказала это. Но противная девчонка, которая тоже воспринимать меня стала за прислугу, а не за маму, куда-то ушла, пока я с женщиной разговаривала. После пропажи я сразу обратилась в милицию, дочь стали искать. Андрей как узнал, что Лизка потерялась, такой мне разнос устроил, даже ударил меня – раньше он этого не делал. Тем не менее Лизка нашлась, целая и невредимая. Но самое отвратительное – она сказала Андрею, что я якобы намеренно оставила ее где-то и ушла. И что вы думаете? Муж ей поверил. Ей, пятилетней дряни и выдумщице! Но иронично, своим враньем она помогла мне: муж потребовал развода, раз я так чудовищно поступила с ребенком. В милиции и в суде все пальцем у виска крутили: видели же, что девочка обманывает, а папаша, наивный, верит, но развода он добился. Правда, он еще алиментов потребовал с меня, скотина. Ну а я решила, ладно, выполню свой материнский долг в деньгах. У меня после развода словно крылья выросли: нашла квартиру в этом районе, – Анжела показала на дом, в котором она жила. – Смогла зажить счастливо, без гудежа и криков. Жалко было немного, что я шесть лет на этого придурка Смазова убила.

Правда, Андрей потом пытался помирить нас с Лизой: привозил ее ко мне, оставлял на несколько часов. Не знаю, что он этим хотел показать. По мне, это идиотизм, тем более Лиза ясно давала понять, что мое слово для нее ничего не значит. Она шалила в моей квартире, рвала вещи или пыталась их на себя напялить, брала украшения без спросу, свалила один раз горшок с цветком, отказывалась есть приготовленную мной еду. Я на нее кричала неоднократно, чтобы вела себя нормально, а она сразу в слезы и в ванной запиралась. Андрей претензии мне высказывал, мол, будь помягче с ребенком. – Анжела презрительно засмеялась. – А не могла я быть помягче, Лизка с годами вела себя отвратительнее. Вот ей двенадцать лет, приехала, на диване тотчас устроилась, а я уборку хотела сделать, говорю: «Давай, помогай мне». Она меня проигнорировала. Я тогда подняла ее, вручила тряпку и велела протереть полки на кухне, а она: «Не хочу, не умею». Нормальный расклад: я буду убираться, а она – сидеть на моем диване и ножкой болтать. Сначала я пыталась ей человеческим языком объяснить, где протирать и что делать. Она опять – «не хочу». Я не выдержала, тряпкой ударила ее и уже в грубой манере велела сделать что-то. Она опять бегом в ванную, набрала оттуда Андрею, он коршуном прилетел и забрал дочь. Андрей стал реже привозить мне Лизу, раз в месяц или в два. Потом раз в год. А с годами девица наглела, мне порой казалось, Андрей вообще ею не занимается и ничему ее не учит. В последний раз мы с Лизой виделись, когда ей шестнадцать было вроде. И в этом возрасте она так и не научилась готовить или наводить порядок, а мне в моем доме зачем этот балласт? Ладно, если бы она пыталась что-то сделать, но она была в четкой уверенности, что я к ее приходу я для нее стол накрыла с чайком и печеньями и прибралась в квартире, а она будет болтать со мной или в телефоне сидеть. А с какой стати? Моя квартира что, гостиница для нее? Говорю: «Давай чай заваривай, а я стол накрою». А она опять свое: «Я не умею». Я предложила наоборот. А она полезла в шкаф в гостиной, где стояли мои лучшие и любимые чашки для особых случаев, нет бы на кухню зайти, там достать обычные, чуть не разбила их. Ладно, с чашками разобрались, сели, разговор не клеился. Потом Лизка умудрилась пролить чай на новую скатерть. Я рассердилась, сделала ей замечание, что ее замуж никто не возьмет, а она только губы надула. Потом я сказала ей посуду мыть. Так она все в кучу свалила и разбила тарелку. Мое терпение здесь лопнуло, и я ее ударила тряпкой. И, как всегда, она заперлась в ванной, позвонила папочке, он забрал ее, высказав мне свое недовольство.