Книга Лепестки алой крови, страница 103 – Марина Серова

А мне отец запретил страйкболом заниматься, хотя я и просила. Он не хотел, чтобы я играла, вроде как это мальчишеская забава, развлечение для мужиков, которые в детстве не набегались с автоматами. Я не могла сказать ни ему, ни матери, что меня не страйкбол интересует, что я… что я втрескалась, как дура, как тургеневская барышня. Да если бы родители увидели Жгута, они бы запретили мне с ним видеться – у него татуировки, и сам он занимается татуировками.

И ведь выхода у меня не было – как взбредет в голову отцу, что пора меня замуж выдавать, так сам найдет подходящего кандидата. Подходящего ему, а не мне. Они ведь с матерью думали всегда, что лучше меня знают, чем мне заниматься, где отдыхать, с кем дружить. А я не могла и слова поперек сказать – отец не стал бы меня слушать, просто сделал бы по-своему, и все. А мама всегда его слушала, она бесхарактерная, как он скажет, так и будет. Мне же такая жизнь не нужна! Я не хочу быть дочкой богатых родителей.

Когда Жгут пообещал мне, что мы поженимся, я поверила ему, я всегда верила ему, я ждала его… Я боялась, что он бросит меня…

— Ты и пароль на компьютере сменила, да? Шифр Jgute два-один-ноль-пять-два-ноль-один-восемь означает имя Жгут и дату вашей встречи, верно? – уточнила я.

Алиса кивнула.

— Я решила так распрощаться с прошлым, – пояснила она. – Удалила свою страницу, чтобы начать новую жизнь. И пароль новый придумала, глупо, правда?

— Все в этой жизни глупо, – философски заметила я. – Это Жгуту пришло в голову придумать историю с похищением, верно? Он хотел получить деньги от твоих родителей, а на них вы бы уехали и начали новую жизнь?

— Да, так он мне говорил, – вздохнула Алиса. – Сказал, что не хочет, чтобы я бедствовала, вроде я привыкла к роскоши, а он не может мне обеспечить достойную жизнь. Говорил, что со временем разбогатеет, а выкуп – это такой стартовый капитал для новой счастливой жизни. А я ведь верила ему, представляете? Я до последнего верила ему, но когда он вытащил топор…

Она внезапно всхлипнула и зарыдала. Я придвинула к ней ближе стакан с соком, но девушка не видела его, буквально захлебываясь слезами. Я расслышала ее причитания:

— Он ведь хотел мне палец отрубить! Он бы сделал это, я поняла, он хотел мне отрубить палец! Он… он садист, он…

— Он убийца, – закончила я. – Жгут, а вернее, Валерий Дорофеев, сперва хладнокровно убил свою мать и свидетельницу, которая видела, как он прячет труп. Его поймали, но он сбежал еще до суда, каким-то образом добрался до Тарасова, где полностью изменил свою внешность. Покрасил волосы, надел цветные линзы, сделал себе пирсинг и татуировки, отрастил бороду. По какой-то причине он оказался в страйкбольном клубе «Эдельвейс», может, хотел таким образом энергию выплеснуть, адреналин получить. А может, намеревался стать снайпером, чтобы продолжить убивать. Он ненормальный, он маньяк и садист. Увы, к несчастью, Жгут встретил тебя и решил использовать в своих целях. Пока ты нужна была ему, он клялся тебе в любви, но как только получил бы деньги – мне не хочется говорить это, но поверь мне, он жестоко убил бы тебя. Жгут никогда никого не любил и не полюбит. Он настоящее исчадие ада – ему чуждо все человеческое, ему неведомы высокие чувства.

— Он убил свою мать? – помертвевшим от ужаса голосом прошептала Алиса. – Но… за что?..