Книга Ловушка для дурака, страница 41 – Марина Серова

Выяснив, что девицы безрезультатно пытались подать на розыск – видимо, московские менты, пообщавшись с ними, решили, что от таких родственников кто угодно сбежит, не оставив адреса, – и пообещав им «сделать все возможное», я сумела-таки навести их на мысль, что уже девятый час вечера и пора бы по домам.

Направляясь домой, я ощущала себя препогано. И, расположившись на кухне и заварив кофейку, – продолжала ощущать себя так же.

Снова эта вечная дилемма между «какое тебе дело» и «ну нельзя же это оставить просто так»! С одной стороны, понимаю этого неведомого мне Сергея, да и Максима… как его там? Мае́вки. Или Ма́евки? Неважно. Обоих понимаю.

Если добыча – состоятельные перезрелые тетушки, жаждущие «чувств», – сама идет в руки, как же противостоять соблазну? Как я тебя понимаю… С другой стороны, но не убивать же? Это уже мое правосознание возмутилось.

Минуточку.

Кто про убийство говорит? Где трупы? Где заявления, где хотя бы какие-то признаки того, что совершено злодеяние? Даже эти вот старые клюшки не поднимают вопроса о розыске, так? Так. Ну вот и незачем множить сущности без нужды. Тем более что единственная жертва, известная мне, даже жертвой себя не считает, более того, грезит наяву о возвращении своего милого мужика, и от других требует грезить тем же.

Хотя нет, нет. Мне бы не хотелось, чтобы он возвращался к семейному очагу. Что-то мне подсказывает, что добром это не кончится. Однако куда более мудро посидеть подождать развития событий, нежели влезать в чужие дела, ломая дрова, разве нет?

Выяснилось, что кости считают по-иному: «Пока вы медлите, будущие удачи могут пострадать, а тайные замыслы врагов возмужают»… ишь ты! Что же, интересно, может натворить этот альфонсик? Растоптать девичьи мечты (или чужие куличики)?

Добравшись до места, Максим сверился со своими заметками и извлек все необходимое для очередного визита: свежую сорочку, клубный жилет со значком универа, темный парик с неформальными кудрями, собранными в хвост, вставил зеленоватые контактные линзы. Заклеил специальным пластырем татуировку. Длительное время разминал лицевые мышцы, особенно челюсти и лба, чтобы удалить с физиономии все следы спазма ярости. Посидел некоторое время, прикрыв глаза, вызвав перед мысленным взглядом видение поочередно бескрайнего морского простора, цветущей сакуры и прочей умиротворяющей ахинеи.

Пристально, как бы со стороны, изучил себя в зеркале – и остался условно доволен. Выйдя из машины, обошел ее несколько раз, сдерживая движения. Надо придать им угловатость и неравномерность, как пристало пылкому юнцу, мечтателю. Добившись нужного эффекта, вбежал на третий этаж и тихонько, трепетно постучался в дверь.

Трудно представить, чем занималась обитательница этой квартиры – возможно, кропала новый шедевр при свете керосинки, – но дверь она открыла немедленно. Пылающий огнем Большой Публицистики взгляд огромных выцветших глаз, поджатые губы, худое, аскетичное лицо – два профиля и ни одного фаса. Волна некогда огненных, теперь – грязно-седых волос, спадающих на плечи. Никаких причесок и прочего подавления.

— Что вам тут угодно? – вопросила она хорошо поставленным лекторским голосом. Максим попробовал осуществить маневр, который всегда срабатывал (пылкий поцелуй на пороге) – но теперь не сработал.