Книга Концерт отменяется, страница 24 – Марина Серова

— Какой-то пианист? – усмехнулся бармен. – Вы, я так понимаю, не фанатка музыки?

— Угадали.

— Александров – один из самых известных пианистов нашего города. Гений, я бы сказал.

— Прям уж так и гений? – Не любила я такие красочные характеристики, да и не верила в них.

Бармен оперся руками о стойку и внимательно посмотрел на меня:

— Как вы думаете, у вас хорошая память?

Это был неожиданный вопрос. А я привыкла, чтобы такие вопросы задавала я, а не мне. Тем более внезапных поворотов разговора не ожидаешь от бармена, чья задача обычно заключалась в том, чтобы поддержать в страданиях клиента. А потому они на моей памяти обычно ограничивались поддакиванием, не забывая, впрочем, следить за количеством выпитого. Всегда проще предупредить нежелательное развитие событий, чем разгребать их последствия.

— Ну, я на нее никогда не жаловалась, – улыбнулась я.

— Не жаловались… – Снова эта усмешка. – А смогли бы воспроизвести минуту чужого текста после одного прослушивания?

— Интересный вопрос. – Я решила, что, может быть, и стоит включиться в эту игру. То, что хочешь, всегда проще узнать у человека, который думает, что он говорит о том, что ему интересно. – Это зависит от темы, от скорости речи, от тембра…

— Да, вы правы. – Бармен занялся привычным делом, протирая стаканы. – А вот Александров может просто послушать раз мелодию – и повторить. Только в музыке. Он тут на спор как-то раз любые произведения повторял сразу же. Ему посетители включали с телефона, а он тут же садился и играл. Нота в ноту.

— Надо же… Я и не знала. – В отличие от моего дневного посещения бара сейчас разыгрывать удивление не было необходимости. Оно получилось само собой. – Значит, он действительно хороший музыкант?

— Лучший. – В интонации бармена не было ни тени сомнения. – Я хоть сам и не музыкант, но тут, знаете, кого только не видел и не слышал. Так вот, подобных ему нет.

Слушать хвалебные оды – пусть и заслуженные – в адрес погибшего музыканта можно было долго. Пора было переходить к делу.

— А почему же концерт отменили?

— Да непонятная какая-то ерунда. – Бармен даже нахмурился. – Марат приехал вчера в обед, поговорил с управляющим, послушал рояль, а потом внезапно ему кто-то позвонил, и он уехал. Ничего не сказал. Ну, мы и подумали, что, раз промолчал, значит, вернется. Но нет. Все ждали, зрители и…

— Вы сказали, ему кто-то позвонил? – Я отпила еще кофе. Несмотря на то что ликера в нем и не предполагалось, сам по себе он был намного вкуснее, чем днем в «Техасе». – Может, семейные дела какие-то?

— Да не… – Бармен махнул рукой. – Не было у него никого. Мать его оставила еще давно, насколько я знаю, а отец все силы вкладывал в сына. Хотел, чтобы тот музыкантом с мировым именем стал.

— Так, может, отец и позвонил? – уточнила я.

— Умер отец. В прошлом году.

Я молча кивнула. Слишком уж часто я встречалась по жизни с людьми, которых воспитывал один из родителей. В этом случае было два варианта: либо отказывали себе во всем ради ребенка, либо отказывались от ребенка. По-видимому, отец Александрова выбрал первый вариант, раз его сын стал таким известным музыкантом.

А потом, когда исчезал последний близкий человек, становилось совсем тяжело.

— Может, жена позвонила? – предположила я.

— Вряд ли, – пожал плечами бармен. – Ничего о его жене не слышал, если она вообще у него была.