Книга Концерт отменяется, страница 26 – Марина Серова

А вот у крупных компаний, особенно тех, чей бизнес не ограничивается нашей страной, визитки были просто белыми. Белый фон, черные буквы и максимум эмблема компании. Ну или то же самое в цветах брендбука. Дизайнеры таких компаний за одну визитку получали денег больше, чем я за раскрытие дела об убийстве их директора. Просто пример. Все хотят казаться, а не быть. Александрову, по-видимому, не было нужно ничего изображать. Не зря же бармен такие вещи про него рассказывал.

Сфотографировав визитку и отправив ее Кирьянову с пометкой «проверяй», я обнаружила, что в чашке еще остался кофе. Хоть он и порядком остыл, пропадать такому напитку негоже. Одним глотком допив его, я уже собиралась уходить, когда почувствовала, что кто-то трогает меня за локоть.

Это была та женщина, которая все время, что я была тут, сидела с бокалом вина. До этого я не очень обращала на нее внимание и только сейчас смогла тщательнее ее рассмотреть. На вид ей было больше тридцати, темные волосы, карие глаза. Ее можно было бы назвать красивой, но в то же время очень грустной. Судя по выражению лица, алкоголь уже сделал свое дело – видимо, это был не первый бокал. Веселых людей спиртное делает веселее, и наоборот.

— В чем дело? – Я выжидающе подняла бровь.

— А вы… – Слова давались ей с трудом. – Можете?..

Взглядом она показала на визитку в моей руке.

— Что? Позвонить?

— Да-ать… мне… номер…

По ней было видно, что фраза стала почти подвигом.

— А вам зачем? – Я даже не решилась шутить.

Было в ней что-то грустное, так что даже я воздержалась от циничных высказываний.

Женщина нахмурилась, видимо собираясь с мыслями. Потом вздохнула, после чего напряжение с ее лица спало. Она произнесла практически одними губами:

— Я… люблю… его.

В барах признание в любви может наступить и после первой рюмки. Все зависит от человека. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, как говорится. Однако эта женщина не производила впечатления той, кто ведет бесконтрольные пьяные разговоры.

— Любите? – настороженно спросила я. – И давно?

— Да… а… вно… – Она снова вздохнула.

Я выдержала паузу, стараясь подобрать правильное продолжение разговора:

— А он знает?

— Думаю, нет.

Последняя фраза получилась у нее очень легко. Либо наступило прояснение в затуманенном алкоголем сознании, либо она так часто проговаривала ее внутри себя, что общее состояние организма не могло повлиять на четкость произнесения.

— А откуда вы с ним знакомы?

— Я была… на… всх… все… всех его концертах. Вс… все… з-запи… си слушала.

— А у него есть записи? – Я подумала, что это тоже могло бы пригодиться.

Глаза женщины расширились так, будто я сказала, что на завтрак съела собаку. Она замерла, оставшись в такой же позе, и беззвучно смотрела на меня. Я так же выжидательно смотрела на нее.

— Да… – Она снова расслабилась и как-то потухла. – У… у… него… пять дисков… выш… ло… И я все… слушала… Ходила к нему на концерты…

Чем дольше она говорила, тем стройнее становилась речь. Мозг вытаскивал воспоминания одно за другим, постепенно освобождаясь от алкогольного гнета.

— Вы знаете, как он играл! В его произведениях звучало все, что происходило вокруг! Он мог изобразить звон стаканов, топот ног, шум бара, даже речь человека!

— Даже речь? – Я могла во многое поверить, но, думаю, голосовой аппарат человека чуть более сложен, чем струна и ударяющий по ней молоточек.