Книга Концерт отменяется, страница 31 – Марина Серова

— Извини, угостить тебя нечем. – Я развела руками. – Придется тебе как-то самому.

Я не была собачницей или кошатницей. Во мне, скорее всего, говорила способность разговаривать с кем или с чем угодно. И если кошки обычно были себе на уме, то собаки слушали охотно, и казалось, что они действительно понимают все, что ты им говоришь. Впрочем, в кошачьем мире такие примеры тоже были, хоть и в значительно меньшем количестве. Собаки любят человека, а кошки любят, чтобы их любили.

Барбос уселся на землю и начал самозабвенно чесать лапой за ухом. Я обвела взглядом дом. Знаю, что людям часто становится не по себе, когда они смотрят на обычное с виду место, где произошло что-то ужасное. Но для меня это был просто здание. Занавески на окнах, кондиционеры, на балконах кое-где сушилось белье. Все как обычно.

— Что же у вас тут стряслось-то? – задумчиво спросила я, как будто обращаясь к псу.

Тот тут же перестал чесаться и снова внимательно посмотрел на меня.

— Ну, признавайся, видел что-нибудь? – посмотрела я на него внимательно, а потом усмехнулась. – Да уж, ты не скажешь.

Пес снова склонил голову набок, после чего снова уполз в тень за кусты. Конечно, этот мой вопрос, адресованный собаке, не был продиктован желанием получить ответ. Но когда на тебя так внимательно смотрят, волей-неволей начинаешь верить, что тебя понимают. Может быть, так оно и есть.

В этот момент во двор медленно въехала полицейская машина и остановилась у подъезда. Из нее вышел Кирьянов.

— Давай, Саш, не жди меня, – обратился он к водителю. – У нас тут дел много на сегодня. Я потом наберу, подъедешь, куда скажу.

Он повернулся ко мне:

— Так, что тут у нас?

— Опрашиваю тех, кто мог что-либо видеть, – призналась я.

— О, и где они? Твои свидетели.

— Он. В кусты только что уполз.

Кирьянов поджал губы и посмотрел на меня внимательно:

— Тань, я, конечно, понимаю, что ты в своей работе можешь опрашивать кого угодно и, собственно, должна это делать, но чтоб вот так, с утра, выползающих из кустов…

— Кирь, это собака, – расхохоталась я.

Брови подполковника удивленно поползли вверх.

— Это какое-то новое слово в технологии расследования, – задумчиво протянул он. – И что удалось узнать?

— Жарко, и ухо у свидетеля чешется.

— Тань…

— Боже, Кирь, я же несерьезно!

Кирьянов картинно выдохнул и как будто утер со лба пот, после чего покачал головой:

— Ну, сразу легче стало. Можно работать.

В этот момент кусты снова зашевелились и из них выполз тот же самый пес. В зубах он держал что-то похожее на кошелек.

— Это и есть опрашиваемый? – спросил Кирьянов.

— Он самый. – Я присела на корточки. – Ну-ка, малыш, что тут у тебя?

— Подожди-ка, – услышала я голос Кирьянова за спиной. Обернувшись, я увидела, что он протягивает мне перчатку. – Давай будем помнить о правилах изъятия улик, мы же не знаем, кто брал этот кошелек и зачем.

— Ты чертовски прав.

Эта жара меня как будто разморила. Как я могла забыть уже второй раз за два дня основные правила, что не стоит брать ничего найденного своими руками! Хотя бы платком на крайний случай. А то потом могло бы выясниться, что кошелек принадлежал убитому, или был украден сегодня утром, или еще что-нибудь повеселее.

Натянув перчатку, я аккуратно взяла из пасти пса его находку. Это было не большое портмоне, а маленький аккуратный кошелек. Видно, что неновый, но довольно ухоженный. Хозяин явно не бросал его куда попало, стараясь носить в кармане пальто или куртки, потому что углы кошелька вытерты не были.